Тогда отвинтили входной люк. Лось облизнул губы, сказал ещё глуховатым голосом:
- Ну, Алексей Иванович, с благополучным прибытием. Вылезаем.
Скинули валенки и полушубки. Гусев прицепил маузер к поясу (на всякий случай), усмехнулся и распахнул люк.
МАРС
Тёмно-синее, как море в грозу, ослепительное, бездонное небо увидели Гусев и Лось, вылезая из аппарата.
Пылающее, косматое солнце стояло высоко над Марсом. Такое солнце видывали в Петербурге, в мартовские, ясные дни, когда талым ветром вымыто всё небо.
- Весёлое у них солнце, - сказал Гусев и чихнул, - до того ярок был свет в густо-синей высоте. Покалывало грудь, стучала кровь в виски, но дышалось легко, - воздух был тонок и сух.
Аппарат лежал на оранжево-апельсиновой, плоской равнине. Горизонт кругом - близок, подать рукой. Почва сухая, потрескавшаяся. Повсюду на равнине стояли высокие кактусы, как семисвечники, - бросали резкие, лиловые тени. Подувал сухой ветерок.
Лось и Гусев долго озирались, потом пошли по равнине. Итти было необычайно легко, хотя ноги и вязли по щиколотку в рассыпающей почве. Огибая жирный высокий кактус, Лось протянул к нему руку. Растение, едва его коснулось, затрепетало, как под ветром, и бурые его, мясистые отростки потянулись к руке. Гусев пхнул сапогом ему под корень, - ах, погань, - кактус повалился, вонзая в песок колючки.
Шли около получаса. Перед глазами расстилалась всё та же оранжевая равнина, - кактусы, лиловые тени, трещины в грунте. Когда повернули к югу и солнце стало сбоку, - Лось стал присматриваться, - словно что-то соображая, - вдруг остановился, присел, хлопнул себя по колену: