Кактусы кончились у белого, как мел, покатого берега. Он был обложен, видимо, древними, тёсаными плитами. В трещинах и между щелями кладки висели высохшие волокна мха. В одну из плит ввёрнуто такое же, как на поле, кольцо. Хребтатые ящерицы грелись на припёке.
Лось и Гусев взобрались по откосу наверх. Отсюда была видна холмистая равнина того же апельсинового, но более тусклого цвета. Кое-где разбросаны на ней кущи низкорослых, подобных горным соснам, деревьев. Кое-где белели груды камней, очертания развалин. Вдали, на северо-западе, поднималась лиловая гряда гор, острых и неровных, как застывшие языки пламени. На вершинах сверкал снег.
- Вернуться нам надо, поесть, передохнуть, - сказал Гусев, - умаемся, - тут, видимо, ни одной живой души нет.
Они стояли ещё некоторое время. Равнина была пустынна и печальна, - сжималось сердце. - Да, заехали, - сказал Гусев.
Они спустились с откоса и пошли к аппарату, и долго блуждали, разыскивая его среди кактусов.
Вдруг Гусев стал:
- Вот он!
Привычной хваткой расстегнул кобур, вытащил револьвер:
- Эй, - закричал он, - кто там у аппарата, мать вашу эдак! Стрелять буду.
- Кому кричите, Алексей Иванович?