Огромный Мадрид раскинут на той же волнистой равнине, на западе окаймленной мелководной — в каменном русле — речкой Мансанарес. За ней — предместье Карабанчель, где идет война в домах с подкопами и взрывами, выше — холмы, — это все линия фронта. Лишь в одном месте — на севере — фашисты перешли Мансанарес и выхватили у Мадрида часть Университетского городка.
Над Мадридом — горячая мгла. Солнце уже низко, за Мансанарес, за холмами, и весь город против солнца кажется черным. Дорога идет мимо длинной высокой стены кладбища. Здесь хоронят защитников Мадрида. Дальше — налево — голое поле, овраг и за ним сразу высокие срезы улиц. Направо — кирпичные аркады цирка для боя быков, — это огромное здание, как и все испанские цирки, построено в форме античного Колизея.
За цирком — бульвар. Толпы народа. Маленькие, яично-желтые, шустро позванивающие трамваи. Аллеи пальм. Аллеи свежих акаций. Улицы чисто выметены. У подножия триумфальной арки садовник поливает зелень и цветы. Город все выше, роскошнее. Народу все больше. Женщины — в белом, в черном, много изящно одетых, но все с непокрытыми головами. Шагом двигаются двухколесные телеги, запряженные мулами.
Открытые магазины, кафе. Бегают мальчики-газетчики. Проносятся автомобили. Почти не видно военных. И только оттого, что вы видите на площади памятник, закрытый футляром из кирпича, цемента и мешков с песком, или у зеркальных окон банка — стену из мешков, или улицу преграждает баррикада, тщательно сложенная из камней и цемента, с башенками и пулеметными гнездами, — вы понимаете, что фронт — близко, фронт — в двух километрах.
Сквозь шум города долетают тяжелые вздохи. Прохожий поднял голову и глядит в темно-синее, вечереющее небо. Там плывут бомбовозы, и, когда они склоняются к закату, до вас снова доносятся тяжелые удары бомбардировки фашистских позиций за рекой.
Мы оставляем машину на площади в рабочем квартале. Шестой час. (Все уличные часы на площадях Мадрида в полном порядке.) Утомленные знойным днем люди возвращаются домой на трамваях и метро. Заходят в кафе утолить жажду, садятся на тротуаре в дверях домов. Повсюду — дети, возятся, бегают, играют на высокой баррикаде, защищающей от обстрела боковую улицу. Маленькие спят в колясочках или на руках у отцов. Здесь любят детей.
Идем мимо новых многоэтажных домов. Кое-где на тротуаре, на мостовой — воронки от снарядов. Тихо, мирно. Почтенная дама с непокрытой головой вывела гулять собачку. Усатый старичок идет по бульвару, читая газету. Девушка и юноша смеются под акацией. Выходим на площадь, — она покинута, так как все дома — под прямым обстрелом.
Сопровождающий нас капитан армии, испанский поэт, указывает на голый глинистый бугор, открывающийся слева:
— Здесь начинается Университетский городок. За бугром — здание госпиталя, половина его занята нами, половина фашистами. А вот это — мой дом…
Он указывает на верхний этаж, где зияет пробоина. Капитан предлагает нашей группе — в десять человек — идти по двое. Проходим мимо покинутых, разрушенных, сгоревших коттеджей. Их разбитые крыши, остовы стен, обломки колонн видны среди пышной зелени. Это богатый буржуазный пригород, между рабочим кварталом и Университетским городком. Мы пробираемся вдоль стены и спускаемся в траншею.