— Да где он, колдун проклятый? Ведите его проворней!
Опричники стали стучать в мельницу и в камору. Долго стук их и крики оставались без ответу. Наконец в каморе послышался кашель, из прорубленного отверстия высунулась голова мельника.
— Кого это господь принес в такую пору? — сказал старик, кашляя так тяжело, как будто бы готовился выкашлять душу.
— Выходи, колдун, выходи скорее, кровь унять! Боярин князь Вяземский посечен саблей!
— Какой боярин? — спросил старик, притворяясь глухим.
— Ах ты бездельник! Еще спрашивает: какой? Ломайте двери, ребята!
— Постойте, кормильцы, постойте! Сам выйду, зачем ломать? Сам выйду!
— Ага, небось услышал, глухой тетерев!
— Не взыщи, батюшка, — сказал мельник, вылезая, — виноват, родимый, туг на ухо, иного сразу не пойму! Да к тому ж, нечего греха таить, как стали вы, родимые, долбить в дверь да в стену, я испужался, подумал, оборони боже, уж не станичники ли! Ведь тут, кормильцы, их самые засеки и притоны. Живешь в лесу со страхом, все думаешь: что коли, не дай бог, навернутся!
— Ну, ну, разговорился! Иди сюда, смотри: вишь, как кровь бежит. Что, можно унять?