— А вот посмотрим, родимые! Эх, батюшки-светы! Да кто ж это так секанул-то его? Вот будь на полвершка пониже, как раз бы висок рассек! Ну, соблюл его бог! А здесь-то? Плечо мало не до кости прорубано! Эх, должно быть, ловок рубиться, кто так хватил его милость!
— Можно ль унять кровь, старик?
— Трудно, кормилец, трудно. Сабля-то была наговорная!
— Наговорная? Слышите, ребята, я говорил, наговорная. А то как бы ему одному семерых посечь!
— Так, так! — отозвалися опричники, — вестимо, наговорная; куды Серебряному на семерых!
Мельник все слушал и примечал.
— Ишь как руда точится! — продолжал он, — ну как ее унять? Кабы сабля была не наговорная, можно б унять, а то теперь… оно, пожалуй, и теперь можно, только я боюсь. Как стану нашептывать, язык у меня отымется!
— Нужды нет, нашептывай!
— Да! нужды нет! Тебе-то нет нужды, родимый, а мне-то будет каково!
— Истома! — сказал опричник одному холопу, — подай сюда кошель с морозовскими червонцами. На тебе, старик, горсть золотых! Коль уймешь руду, еще горсть дам; не уймешь — дух из тебя вышибу!