Но, досадуя на Онуфревну, он не захотел раздражать ее и, отвернувшись от Серебряного, сказал разбойникам, стоявшим на коленях:
— Где атаман ваш, висельники? Пусть выступит вперед!
Серебряный взялся отвечать за разбойников.
— Их атамана здесь нет, государь. Он тот же час после рязанской битвы ушел. Я звал его, да он идти не захотел.
— Не захотел! — повторил Иоанн. — Сдается мне, что этот атаман есть тот самый слепой, что ко мне в опочивальню со стариком приходил. Слушайте же, оборванцы! Я вашего атамана велю сыскать и на кол посадить!
— Уж самого тебя, — проворчала мамка, — на том свету черти на кол посадят!
Но царь притворился, что не слышит, и продолжал, глядя на разбойников:
— А вас, за то, что вы сами на мою волю отдались, я, так и быть, помилую. Выкатить им пять бочек меду на двор! Ну что? Довольна ты, старая дура?
Мамка зажевала губами.
— Да живет царь! — закричали разбойники. — Будем служить тебе, батюшка-государь! Заслужим твое прощение нашими головами!