— Выдать им, — продолжал Иоанн, — по доброму кафтану да по гривне на человека. Я их в опричнину впишу. Хотите, висельники, мне в опричниках служить?
Некоторые из разбойников замялись, но большая часть закричала:
— Рады служить тебе, батюшка, где укажет твоя царская милость!
— Как думаешь, — сказал Иоанн с довольным видом Серебряному, — пригодны они в ратный строй?
— В ратный-то строй пригодны, — ответил Никита Романович, — только уж, государь, не вели их в опричнину вписывать!
Царь подумал, что Серебряный считает разбойников недостойными такой чести.
— Когда я кого милую, — произнес он торжественно, — я не милую вполовину!
— Да какая ж это милость, государь! — вырвалось у Серебряного.
Иоанн посмотрел на него с удивлением.
— Они, — продолжал Никита Романович, немного запинаясь, — они, государь, ведь доброе дело учинили; без них, пожалуй, татары на самую бы Рязань пошли!