Сереже было слишком весело, слишком все было счастливо, чтоб он мог не поделиться со своим другом швейцаром еще семейною радостью, про которую он узнал на гулянье в Летнем саду от племянницы графини Лидии Ивановны. Радость эта особенно важна казалась ему по совпадению с радостью чиновника и своей радостью о том, что принесли игрушки. Сереже казалось, что нынче такой день, в который все должны быть рады и веселы.
— Ты знаешь, папа получил Александра Невского?
— Как не знать! Уж приезжали поздравлять.
— Что ж, он рад?
— Как царской милости не радоваться! Значит, заслужил, — сказал швейцар строго и серьезно.
Сережа задумался, вглядываясь в изученное до малейших подробностей лицо швейцара, в особенности в подбородок, висевший между седыми бакенбардами, который никто не видал, кроме Сережи, смотревшего на него всегда не иначе, как снизу.
— Ну, а твоя дочь давно была у тебя? Дочь швейцара была балетная танцовщица.
— Когда же ходить по будням? У них тоже ученье. И вам ученье, сударь, идите.
Придя в комнату, Сережа, вместо того чтобы сесть за уроки, рассказал учителю свое предположение о том, что то, что принесли, должно быть машина. — Вы как думаете? — спросил он.
Но Василий Лукич думал только о том, что надо готовить урок из грамматики для учителя, который придет и два часа.