Поднялся Жилин, говорит товарищу: "Ну, брат, айда!"
Тронулись; только отошли, слышат - запел мулла на крыше: "Алла! Бесмилла! Ильрахман!" Значит - пойдет народ в мечеть. Сели опять, притаившись под стенкой. Долго сидели, дожидались, пока народ пройдет. Опять затихло.
- Ну, с богом! - Перекрестились, пошли. Прошли через двор под кручь к речке, перешли речку, пошли лощиной. Туман густой, да низом стоит, а над головой ввезды виднешеньки. Жилин по звездам примечает, в какую сторону идти. В тумане свежо, идти легко, только сапоги неловки - стоптались, Жилин снял свои, бросил, пошел босиком. Попрыгивает с камушка на камушек да ва звезды поглядывает. Стал Костылин отставать.
- Тише, - говорит, - иди; сапоги проклятые, все ноги стерли.
- Да ты сними, легче будет.
Пошел Костылин босиком - еще того хуже: изрезал все ноги по камням и все отстает. Жилин ему говорит:
- Ноги обдерешь - заживут, а догонят - убьют - хуже.
Костылин ничего не говорит, идет, покряхтывает. Шли они низом долго. Слышат - вправо собаки забрехали. Жилин остановился, осмотрелся, полез на гору, руками ощупал.
- Эх, - говорит, - ошиблись мы, - вправо забрали. Тут аул чужой, я его с горы видел; назад надо, да влево в гору. Тут лес должен быть.
А Костылин говорит: