Мужчина грузный, пухлый, запотел; да как обхватило его в лесу туманом холодным, да ноги ободраны, - он и рассолодел. Стал его Жилин силой поднимать. Как закричит Костылин:
- Ой, больно!
Жилин так и обмер.
- Что кричишь? Ведь татарин близко - услышит. - А сам думает: "Он и вправду расслаб; что мне с ним делать? Бросить товарища не годится".
- Ну, - говорит, - вставай, садись на закорки, снесу, коли уж идти не можешь.
Подсадил на себя Костылипа, подхватил руками под ляжки, вышел на дорогу, поволок.
- Только, - говорит, - не дави ты меня руками за глотку, ради Христа. За плечи держись.
Тяжело Жилину, - ноги тоже в крови и уморился. Нагнется, подправит, подкинет, чтоб повыше сидел на нем Костылин, тащит его по дороге.
Видно, услыхал татарин, как Костылин закричал. Слышит Жилин, едет кто-то сзади, кличет по-своему. Бросился Жилин в кусты. Татарин выхватил ружье, выпалил, - не попал, завизжал по-своему и поскакал прочь по дороге.
- Ну, - говорит Жилин, - пропали, брат! Он, собака, сейчас соберет татар за нами в погоню. Коли не уйдем версты три, - пропали. - А сам думает на Костылина: "И черт меня дернул колоду эту с собой брать. Один я бы давно ушел".