- Entrez [Войдите (франц.)].
Невестка была тихое, кроткое существо, безропотно покорявшаяся мужу, но чудачка, как ее называли (некоторые считали ее даже дурочкой), хотя и хорошенькая, всегда растрепанная, неряшливо, небрежно одетая, всегда рассеянная и с самыми странными, неподходящими к предводительше, неаристократическими мыслями, которые она вдруг выражала к удивлению всех, и знакомых и мужа.
- Vous pouvez me renvoyer, mais je ne m'en irai pas, je vous le dis d'avance [Вы можете меня прогнать, но я не уйду, говорю это вам заранее (франц.)], - начала она свою речь с свойственной ей нелогичностью.
- Dieu preserve [Боже сохрани (франц.)], - отвечал деверь, с своей обычной, несколько преувеличенной учтивостью подвигая ей кресло. - Ca ne vous derange pas? [Вас это не обеспокоит? (франц.)] - сказал он, вынимая папиросу.
- Вот что, Мишель, я не буду говорить ничего неприятного, я только хотела сказать об Лизаньке.
Михаил Иваныч вздохнул, очевидно от боли, но тотчас же справился и, улыбаясь усталой улыбкой, сказал.
- Разговор с тобой может быть для меня об одном предмете, именно о том, о котором ты хочешь говорить, - сказал он, не глядя на нее и очевидно, избегая даже названия предмета 1000 разговора.
Но толстенькая, кругленькая, миловидная невестка не смутилась и, тем же добрым, умоляющим взглядом своих голубых глаз продолжая смотреть на Михаила Ивановича, сказала, так же, и еще более, чем он, тяжело вздыхая:
- Мишель, mon bon ami [друг мой (франц.)], пожалейте ее. - Она, как всегда говоря с деверем, сбивалась на "вы". - Ведь она человек.
- Я никогда не сомневался в этом, - с неприятной улыбкой отвечал Михаил Иванович.