— Нет, все нехорошо, — продолжал он, — у тебя не будет хода прямо в гостиную. Как ты думаешь, Наташа?
— Ты успокойся, Pierre, все это устроится, — отвечала Наташа из другой комнаты, в которую мужики вносили вещи. Но Pierre находился под влиянием восторженного состояния, произведенного приездом на место.
— Ты смотри, Сережины вещи не смешай; вот его лыжи бросили в гостиной…
И он сам поднял их и особенно осторожно, как будто от этого зависел весь будущий порядок помещенья, поставил их к притолоке и прижал к ней. Но лыжи не приклеились и, только что Pierre отошел от них, с грохотом упали поперек двери. Наталья Николаевна поморщилась и вздрогнула, но, увидав причину паденья, сказала:
— Соня, подними, мой друг.
— Подними, мой друг, — повторил муж, — а я пойду к хозяину, иначе не устроите; надо с ним обо всем переговорить.
— Лучше за ним послать, Pierre. Зачем ты беспокоишься?
Pierre согласился.
— Соня, позови этого… как бишь? M-r Cavalier, пожалуйста; скажи, что мы хотим обо всем переговорить.
— Шевалье, папа, — сказала Соня и приготовилась идти.