- А он что же? - спросил Корней.
- Тоже помер, должно. С того раза пропал. Лет пятнадцать будет.
- Больше, никак, мне мамушка сказывала, меня она только кормить бросила.
- Что ж, ты на него не обижаешься на то, что он руку... - начал было Корней и вдруг захлюпал.
- Разве он чужой - отец ведь. Что ж, еще пей с холоду-то. Налить, что ль?
Корней не отвечал и, всхлипывая, плакал.
- Чего ж ты?
- Ничего, так, спаси Христос.
И Корней дрожащими руками ухватился за столбик и за полати и полез большими худыми ногами на печь.
- Вишь ты, - сказала старушка сыну, подмигивая на старика.