Еще Герасим не договорил, как мрачно начал желтый и длинный Федор Мельничный, выступая вперед:
- То-то господа отдают, кого вздумают, а потом миром разбирай. Мир приговорил твоему сыну идти, а не хочешь, проси барыню, она, може, велит мне, от детей, одинокому, лоб забрить. Вот те и закон, - сказал он желчно. И опять, махнув рукой, стал на прежнее место.
Рыжий Роман, у которого был назначен сын, подпил голову и проговорил: "Вот так так!"-и даже сел с досады на приступку.
Но это были еще не все голоса, говорившие вдруг. Кроме тех, которые, стоя позади, говорили о своих делах, и болтуны не забывали своей должности.
- И точно, мир православный, - говорил маленький Жидков, повторяя слова Дутлова, - надо судить по христианству. По христианству, значит, братцы мои, судить надо.
- Надо по совести судить, друг ты мой любезный, - говорил добродушный Храпков, повторяя слова Копылова и дергая Дутлова за тулуп,- на то господская воля была, а не мирское решение.
- Верно! Вон оно что! - говорили другие.
- Кто пьяный брешет? - возражал Резун.- Ты меня поил, что ли, али сын твой, что по дороге подбирают, меня вином укорять станет? Что, братцы, надо решенье сделать. Коли хотите Дутлова миловать, хоть не то двойников, одиноких назначайте, а он смеяться нам будет.
- Дутлову идти! Что говорить!
- Известное дело! Тройникам вперед надо жеребий брать, - заговорили голоса.