- Еще что барыня велит. Егор Михалыч сказывал, дворового поставить хотели, - сказал чей-то голос.
Это замечание задержало немного спор, но скоро он опять загорелся и снова перешел в личности.
Игнат, про которого Резун сказал, что его подбирали по дороге, стал доказывать Резуну, что он пилу украл у прохожих плотников и свою жену чуть до смерти не убил пьяный.
Резун отвечал, что жену он и трезвый и пьяный бьет, и все мало, и тем всех рассмешил. Насчет же пилы он вдруг обиделся и приступил к Игнату ближе и стал спрашивать:
- Кто украл?
- Ты украл, - смело отвечал здоровенный Игнат, подступая к нему еще ближе.
- Кто украл? не ты ли? - кричал Резун.
- Нет, ты! - кричал Игнат.
После пилы дело дошло до краденой лошади, до мешка с овсом, до какой-то полоски огорода на селищах, до какого-то мертвого тела. И такие страшные вещи наговорили себе оба мужика, что ежели бы сотая доля того, в чем они попрекали себя, была правда, их бы следовало обоих, по закону, тотчас же в Сибирь сослать, по крайней мере, на поселенье.
Дутлов-старик между тем избрал другой род защиты. Ему не правился крик сына; он, останавливая его, говорил: "Грех, брось! Тебе говорят",- а сам доказывал, что тройники не одни те, у кого три сына вместе, а и те, которые поделились. И он указал еще на Старостина.