- По моему суждению, - продолжал Егор Михайлович, - Хорюшкиному и Митюхиному Ваське идти, - это уж сам бог велел.
- Так точно, верно, - сказали голоса.
- Третьему надо либо Дутлову, либо из двойниковых. Как вы скажете?
- Дутлову,- заговорили голоса,- Дутловы тройники. И опять понемногу, понемногу - начался крик, и опять дело дошло как-то до пилы, до полоски на селищах и до каких-то украденных с барского двора веретей. Егор Михайлович уж двадцать лет управлял имением и был человек умный и опытный. Он постоял, послушал с четверть часа и вдруг велел всем молчать, а Дутловым кидать жеребий, кому из троих. Нарезали жеребьев, Храпков стал доставать из потрясаемой шляпы и вынул жеребий Илюшкин. Все замолчали.
- Мой, что ль? Покажь сюда,- сказал Илья оборвавшимся голосом.
Все молчали. Егор Михайлович велел принесть к завтрашнему дню рекрутские деньги, по семи копеек с тягла, и объявив, что все кончено, распустил сходку. Толпа двинулась, надевая шапки за углом и гудя говором и шагами. Приказчик стоял на крыльце, глядя на уходивших. Когда молодежь Дутловы прошли за угол, он подозвал к себе старика, который сам остановился и вошел с ним в контору.
- Жалко мне тебя, старик, - сказал Егор Михайлович, садясь в кресло перед столом, - на тебе черед. Не купишь за племянника или купишь?
Старик, не отвечая, значительно взглянул на Егора Михайловича.
- Не миновать, - ответил Егор Михайлович на его взгляд.
- И ради бы купили, не из чего, Егор Михалыч. Две лошади в лето ободрали. Женил племянника. Видно, судьба наша такая за то, что честно живем. Ему хорошо говорить. (Он вспомнил о Резуне.)