Онъ ум ѣ лъ взять верхъ въ отношеніяхъ со всякимъ. Не бывши никогда челов ѣ комъ очень большого св ѣ та, онъ всегда водился съ людьми этаго круга и такъ, что былъ уважаемъ. Онъ зналъ ту крайнюю м ѣ ру самонад ѣ янности и гордости, которая возвышала его въ мн ѣ ніи св ѣ та, не оскорбляя никого. Онъ былъ въ иныхъ случаяхъ оригиналенъ, но не до крайности, а употреблялъ оригинальность какъ средство, зам ѣ няющее для него иногда св ѣ тскость или богатство. Ничто на св ѣ т ѣ не могло возбудить въ немъ чувства удивленія: въ какомъ бы онъ ни былъ блестящемъ положеніи, казалось, онъ для него былъ рожденъ. Онъ ум ѣ лъ показывать одну блестящую сторону своей жизни, и такъ хорошо ум ѣ лъ скрывать ту мелочную, наполненную досадами и огорченіями сторону жизни, которой подлежитъ всякій смертный, что нельзя было не завидовать ему. Онъ былъ знатокъ вс ѣ хъ вещей, доставляющихъ удобства и наслажденія, и ум ѣ лъ пользоваться ими.
Хотя онъ никогда ничего не говорилъ противъ религіи и всегда наружно былъ набоженъ, но я до сихъ поръ сомн ѣ ваюсь въ томъ, в ѣ рилъ ли онъ во что-нибудь или н ѣ тъ? Его правила и взглядъ на в ѣ щи всегда были такъ гибки, что р ѣ шить этотъ вопросъ очень трудно, и мн ѣ кажется, что онъ былъ набоженъ только для другихъ.
Моральныхъ же уб ѣ жденій, что́, независимо отъ закона религіи, хорошо или дурно, и подавно у него не было; его жизнь была такъ полна увлеченіями всякаго рода, что онъ не усп ѣ лъ, да и не находилъ нужнымъ подумать объ этомъ и составить себ ѣ какія-нибудь правила. Къ старости у него однако составились постоянныя правила и взглядъ на вещи, но не на основаніи моральномъ или религіозномъ, а на основаніи практическомъ, т. е. т ѣ поступки и образъ жизни, которые доставляли ему счастіе или удовольствіе, онъ считалъ хорошими и находилъ, что такъ всегда и вс ѣ мъ поступать должно. Говорилъ онъ очень увлекательно, и эта способность, мн ѣ кажется, способствовала гибкости его правилъ; онъ въ состояніи былъ тотъ же поступокъ разсказать какъ самую невинную шалость и какъ низкую подлость, а онъ всегда говорилъ съ уб ѣ жденіемъ.
Какъ отецъ, онъ былъ снисходителенъ, любилъ блеснуть своими д ѣ тьми и н ѣ женъ, но только при другихъ, не потому, чтобы онъ притворялся, но зрители возбуждали его — ему нужна была публика, чтобы сд ѣ лать что-нибудь хорошее.
Онъ былъ челов ѣ къ съ пылкими страстями; преобладающія страсти были игра и женщины. Во всю свою жизнь онъ выигралъ около двухъ милліоновъ, и вс ѣ прожилъ. Игралъ ли онъ чисто или н ѣ тъ? не знаю; знаю только то, что у него была одна исторія за карты, за которую онъ былъ сосланъ, но вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ онъ им ѣ лъ репутацію хорошаго игрока и съ нимъ любили играть. Какъ онъ ум ѣ лъ объигрывать людей до посл ѣ дней копейки и оставаться ихъ пріятелемъ, я р ѣ шительно не понимаю, — онъ какъ будто д ѣ лалъ одолженіе т ѣ мъ, которыхъ обиралъ.
Конекъ его былъ блестящія связи, которыя онъ д ѣ йствительно им ѣ лъ, частью по родству моей матери, частью по своимъ товарищамъ молодости, на которыхъ онъ въ душ ѣ сердился за то, что они далеко ушли въ чинахъ, а онъ навсегда остался отставнымъ поручикомъ гвардіи; но эту слабость никто не могъ зам ѣ тить въ немъ, исключая такого наблюдателя, какъ я, который постоянно жилъ съ нимъ и старался угадывать его.
Онъ, какъ и вс ѣ бывшіе военные, не ум ѣ лъ хорошо од ѣ ваться; въ модныхъ сюртукахъ и фракахъ онъ былъ немного какъ наряженый, но зато домашнее платье онъ ум ѣ лъ придумывать и носить прекрасно. Впрочемъ, все шло къ его большому росту, сильному сложенію, лысой голове и самоув ѣ реннымъ движеніямъ. Притомъ онъ им ѣ лъ особенный даръ и безсознательное влеченіе всегда и во всемъ быть изящнымъ. Онъ былъ очень чувствителенъ и даже слезливъ. Часто, читая вслухъ, когда онъ доходилъ до патетическаго м ѣ ста, голосъ его начиналъ дрожать, слезы показывались, и онъ оставлялъ книгу, или даже на дурномъ театр ѣ онъ не могъ вид ѣ ть чувствительной сцены, чтобы у него не выступили слезы. Въ этихъ случаяхъ онъ самъ на себя досадовалъ и старался скрыть и подавить свою чувствительность.
Онъ любилъ музыку и по слуху п ѣ лъ, акомпанируя себя, романсы пріятеля своего А.....а, Цыганскія п ѣ сни и н ѣ которые мотивы изъ оперъ. Онъ не любилъ ученую музыку и откровенно говорилъ, не обращая вниманія на общее мн ѣ ніе, что сонаты Бетховена нагоняютъ на него сонъ и скуку, и что онъ ничего не знаетъ лучше, какъ «Не будите меня молоду», какъ ее п ѣ вала Семенова, и «Не одна», какъ п ѣ вала Танюша.
Онъ былъ челов ѣ къ прошлаго Александровскаго в ѣ ка и им ѣ лъ общій молодежи того в ѣ ка неуловимый характеръ волокитства, рыцарства, предпріимчивости, самоув ѣ ренности и разврата. На людей нын ѣ шняго в ѣ ка онъ смотр ѣ лъ презрительно. Можетъ быть, этотъ взглядъ происходилъ не изъ гордости, а изъ тайной досады, что въ наше время онъ уже не могъ им ѣ ть ни того вліянія, ни т ѣ хъ усп ѣ ховъ, которые им ѣ лъ въ свое...
Только тотъ, кто не живалъ хозяиномъ въ деревн ѣ, можетъ не знать, сколько непріятностей могутъ над ѣ лать ему сос ѣ ди своимъ сутяжничествомъ и ссорами, пом ѣ щики однаго съ нимъ у ѣ зда — своими языками, и власти — прижимками и придирками; можетъ не знать, сколько они ему испортятъ крови и какъ отравятъ все счастіе его жизни.