— То-то, — сказала maman, обращаясь къ Любочк ѣ и поднимая ее. — Теб ѣ урокъ, чтобы ты не б ѣ гала, какъ сумашедшая. Иди въ гостиную, моя милая, будетъ теб ѣ шалить.
Любочка пошла впередъ, сзади ея maman, а сзади maman — мы трое.
Любочка продолжала рыдать, и рыданія ея похожи были на икоту. Изъ глазъ текли слезы, изъ носу кровь, изо рту слюни; полагая, что она утирается платкомъ, она размазывала имъ вс ѣ эти жидкости по лицу. Ноги всегда у нея были гусемъ, но теперь ея походочка съ развальцомъ была еще см ѣ шн ѣ е, такъ что такой жалкой и уморительной фигурки я никогда не видывалъ; даже maman, оглянувшись на насъ, улыбнулась, указывая на Любочку.
— Вы можете идти играть, — сказала она намъ, — но Володя отв ѣ чалъ, что безъ Любочки играть въ зайца совершенно невозможно, и мы вс ѣ пошли въ гостиную.
— Сядь, отдохни, — сказала maman Любочк ѣ, притирая ей носъ водою съ уксусомъ, — за то, чтобы ты не шалила, ты до т ѣ хъ поръ не встанешь съ этого м ѣ ста, пока не докончишь урока, который задастъ теб ѣ Мими.
Мими подала продолжавшей плакать Любочк ѣ рагульку и задала ей урокъ въ пять аршинъ.
Обыкновенно, когда кто-нибудь изъ насъ ушибался, насъ вс ѣ хъ наказывали т ѣ мъ, что сов ѣ товали посид ѣ тъ и отдохнуть, но нынче maman позволила намъ идти играть, потому, я предполагал, что нынче посл ѣ диій вечеръ мы были вм ѣ ст ѣ, и она не хот ѣ ла насъ огорчить, какъ будто что-нибудь отъ нея могло огорчить насъ.
Папа вышелъ изъ кабинета съ Карломъ Ивановичемъ.
Карлъ Ивановичъ пошелъ наверхъ, а папа съ очень веселымъ лицомъ взошелъ въ гостиную, подошелъ къ maman и, положивъ ей руку на плечо:
— Знаешь, что я р ѣ шилъ сейчасъ?