— «Мы только смотримъ на эту карету», отв ѣ чали они.

«Вашъ покорн ѣ йшій слуга», сказалъ я, выскочивъ изъ нея, и приподнявъ мою шляпу. — «Мы удивлялись», сказалъ одинъ изъ нихъ, который, какъ я нашелъ, былъ любопытный путешественникъ, «что производило колебаніе этой кареты?» — «Оно, отв ѣ чалъ я холодно, — происходило отъ безпокойства челов ѣ ка, пишущаго предисловіе». — «Я никогда не слыхивалъ», сказалъ другой, который былъ просто путешественникъ: «о предисловiи, писанномъ въ désobligeante». — «Да, — сказалъ я, — оно лучше бы вышло въ vis à vis».[177]

Но такъ какъ Англичанинъ путешествуетъ не для того, чтобы вид ѣ ть Англичанъ, я удалился въ свою комнату. —

Кале.

Я зам ѣ тилъ, что что то затемняло коридоръ бол ѣ е, чемъ то могла произвести моя особа, подходя къ своей комнат ѣ; это д ѣ йствительно былъ Mons. Dessein, хозяинъ отеля; онъ только что пришелъ отъ вечерни, и съ шляпой подъ мышкой сл ѣ довалъ за мною, напоминая мн ѣ, что я его требовалъ. — Писанное предисловіе въ désobligeante совершенно разочаровало меня отъ нее; и Mons. Dessein, говоря про нее, пожалъ плечами такъ, что ясно было: этотъ экипажъ ни въ какомъ случа ѣ не могъ мн ѣ годиться; я тотчасъ вообразилъ, что онъ принадлежитъ какому нибудь невинному путешественнику, который, возвратившись домой, положился на честь Mons. Dessein, поручивъ ему взять за него что можно. — Четыре м ѣ сяца эта карета стояла уже въ углу двора Mons. Dessein, сд ѣ лавъ кругъ Европы. — Вы ѣ хавъ съ того же м ѣ ста и сильно пострадавъ на гор ѣ Цениса, она ничего не выиграла въ этихъ приключеніяхъ, и т ѣ мъ мен ѣ е выиграла стояніемъ столькихъ м ѣ сяцевъ въ жалкомъ положеніи въ углу каретнаго двора Mons. Dessein. —

Но что много про это говорить; однако можно сказать н ѣ сколько словъ — когда н ѣ сколько словъ могутъ облегчить тяжесть горя, я ненавижу челов ѣ ка, который скупъ на нихъ. —

«Будь я теперь хозяиномъ этого отеля», сказалъ я, положивъ указательный палецъ на грудь Mons. Dessein: «я бы всячески старался сбыть эту désobligeante — она безпрестанно д ѣ лаетъ вамъ упреки, когда вы проходите мимо ея». — «Mon Dieu!»[178] — сказалъ Mons. Dessein: «мн ѣ н ѣ тъ никакого разсчета»...

«Исключая того [сказалъ я], — который людей съ изв ѣ стнымъ направленіемъ заставляетъ дорожить своими ощущеніями», и я ув ѣ ренъ, что челов ѣ къ, который чувствуетъ за другихъ также, какъ и за себя, — какъ вы ни скрывайте, всякая дождливая ночь должна производить на васъ тягостное впечатл ѣ ніе — вы страдаете, Mons. Dessein, не мен ѣ е самой кареты». —

Я зам ѣ тилъ, что когда въ комплимент ѣ есть столько же кислаго, сколько и сладкаго, англичанинъ приходитъ въ затрудненіе, принять ли или н ѣ тъ его: французъ же никогда. Mons. Dessein поклонился мн ѣ. —

— C’est bien vrai,[179] сказалъ онъ: «но въ этомъ случа ѣ для меня только перем ѣ нится родъ безпокойства, и съ невыгодою; представьте себ ѣ, милостивый государь, отдавъ вамъ эту карету, которая распадется на куски прежде, ч ѣ мъ вы про ѣ дете половину дороги до Парижа, — представьте себ ѣ, какъ я буду мучиться т ѣ мъ, что далъ о себ ѣ дурное впечатл ѣ ніе челов ѣ ку благородному и отдалъ себя на осужденіе челов ѣ ка умнаго». — Доза лести аккуратно была отм ѣ рена по моему собственному рецепту; я не могъ не принять ее — и, возвративъ Mons. Dessein его поклонъ, безъ дальн ѣ йшихъ околичностей мы отправились вм ѣ ст ѣ смотр ѣ ть его каретный магазинъ. —