Подойдя къ намъ съ видомъ добродушной откровенности, онъ остановился и подалъ мн ѣ открытую роговую табакерку, которая была въ его рук ѣ. — «Попробуйте моего», сказалъ я, вынимая свою и подавая ему (у меня была маленькая черепаховая). «Превосходный табакъ», сказалъ монахъ. — Сд ѣ лайте мн ѣ одолженіе,— отв ѣ чалъ я: «примите эту табакерку съ табакомъ и, когда будете нюхать изъ нея, вспоминайте иногда, что это былъ знакъ примиренія челов ѣ ка, который поступилъ дурно съ вами, но не по влеченію сердца».

Б ѣ дный монахъ покрасн ѣ лъ, побагров ѣ лъ. — «Mon Dieu», сказалъ онъ соединивъ руки: «вы со мною никогда дурно не поступали».

— Я тоже такъ думаю, сказала барыня. Теперь былъ мой чередъ покрасн ѣ ть, но что заставило меня красн ѣ ть, пусть разберутъ т ѣ, которые любятъ анализировать.

«Извините меня, сударыня», отв ѣ чалъ я: «я обошелся съ нимъ очень дурно; и безъ всякой причины». — «Это не можетъ быть», сказала барыня. — «Боже мой!» вскричалъ монахъ съ жаромъ подтвержденія, котораго я не подозр ѣ валъ въ немъ: «я былъ виноватъ своимъ неум ѣ стнымъ усердіемъ». Барыня опровергала это, а я подтверждалъ, что невозможно, чтобы такой правильный умъ какъ его, могъ оскорбить кого бы то ни было. Я до т ѣ хъ поръ, пока не почувствовалъ, не подозр ѣ валъ, чтобы споръ могъ такъ пріятно д ѣ йствовать на нервы и успокаивать ихъ. — Мы молчали, но не испытывали того безсмысленнаго страданія, которое испытываешь въ обществ ѣ, ежели въ продолженіи десяти минутъ смотрятъ другъ другу въ глаза, не говоря ни слова. — Во время этаго молчанія монахъ тёръ свою табакерку рукавомъ своей рясы; и какъ скоро посредствомъ тренія она пріобр ѣ ла видъ бол ѣ е св ѣ тлый, сд ѣ лалъ мн ѣ низскій поклонъ и сказалъ, что поздно разсуждать о томъ, что ввело насъ въ противор ѣ чіе: доброта или слабость нашихъ сердецъ; но, какъ бы то ни было, онъ просилъ, чтобы мы пом ѣ нялись табакерками; говоря это, одной рукой онъ подалъ мн ѣ свою, другой взялъ мою; и, поц ѣ ловавъ ее, съ удивительно добрымъ взглядомъ, положилъ ее за пазуху и удалился. —

Я сохраняю эту табакерку, она помогаетъ религіи возвышать мою душу и устремлять желанія ея на лучшее. — Въ самомъ д ѣ л ѣ, я р ѣ дко выхожу безъ нее; она мн ѣ часто и во многихъ случаяхъ напоминала о томъ, кто такъ былъ добръ и ум ѣ ренъ, и направляла мою душу къ добру въ трудныхъ случаяхъ жизни. Онъ много встр ѣ чалъ ихъ, какъ я посл ѣ узналъ изъ его исторіи; почти до сорока пяти-л ѣ тняго возраста онъ несъ военную службу, за которую былъ дурно вознагражденъ, и, встр ѣ тивъ въ то же время неудачи въ н ѣ жн ѣ йшей изъ страстей, онъ покинулъ вм ѣ ст ѣ мечъ и женщинъ и сд ѣ лалъ себ ѣ уб ѣ жище не столько изъ монастыря, какъ изъ самаго себя. —

Мн ѣ грустно становится, прибавляя, что въ посл ѣ дній мой про ѣ здъ черезъ Кале на вопросы мои о отц ѣ Лавренті ѣ, мн ѣ отв ѣ тили, что онъ умеръ тому назадъ около трехъ м ѣ сяцевъ и похороненъ не въ своемъ монастыр ѣ, а, сообразно съ его желаніемъ, на маленькомъ кладбищ ѣ, принадлежащемъ къ монастырю, въ двухъ верстахъ отъ него. Я им ѣ лъ сильное желаніе вид ѣ ть, гд ѣ его положили, и когда я вынулъ на его могил ѣ его табакерку и вырвалъ одну или дв ѣ крапивы, которыя Богъ знаетъ зач ѣ мъ тутъ росли, все это такъ разчувствовало меня, что я залился слезами; но я н ѣ женъ какъ женщина; прошу св ѣ тъ не осм ѣ ять, a пожал ѣ ть меня. —

Дверь каретнаго сарая.

Кале.

Я все это время не выпускалъ руки барыни; я уже держалъ ее такъ долго, что было бы неприлично выпустить ее, не прижавъ прежде къ губамъ: въ то время, какъ я это сд ѣ лалъ, краска, которая, казалось, пропала съ ея лица, возвратилась опять. —

Два путешественника, которые говорили со мною на каретномъ двор ѣ, проходя въ эту критическую минуту мимо, вообразили себ ѣ, что мы, по крайней м ѣ р ѣ, мужъ съ женою; и такъ, остановившись у двери каретнаго сарая, одинъ изъ нихъ, который былъ любопытной путешественникъ, спросилъ насъ, ѣ демъ ли мы въ Парижъ сл ѣ дующее утро.