Впрочемъ, я такъ былъ откровененъ въ этихъ запискахъ во вс ѣ хъ слабостяхъ своихъ, что я думаю, не р ѣ шился бы прямо бросить ихъ на сужденія толпы. — Хотя я уб ѣ жденъ, что я не хуже большей части людей; но я могу показаться самымъ ничтожнымъ челов ѣ комъ, потому что былъ откровененъ. Скрытность есть наклонность скрывать дурныя качества и выказывать хорошія, откровенность — наклонность выказывать дурныя и скрывать хорошія; скрывать хорошія качества есть скромность, [2] выказывать хорошія хвастовство, тщеславіе. — Будьте же мн ѣ и испов ѣ дникомъ и судьею, пов ѣ ряюсь вамъ въ этихъ запискахъ. Лучше я не могъ выбрать, потому что н ѣ тъ челов ѣ ка, котораго бы я любилъ и уважалъ больше васъ.
Г. Л. Н.
Кажется, какъ выгодна скрытность и какъ невыгодна откровенность; но откровенность есть хорошая наклонность, которую нельзя скрыть, и эта наклонность такъ хороша, что она выкупаетъ, мн ѣ кажется, вс ѣ дурныя.>[51]
Вы не знали моей матери и исторіи ея. Она урожденная Княжна Б...., дочь Князя Иванъ Андр ѣ ича Б. и племянница Князя Семена и Петра, которыхъ кто не зналъ или по крайней м ѣ р ѣ не слыхалъ о нихъ. Воспитаніе ея и положеніе въ св ѣ т ѣ были самыя блестящія во вс ѣ хъ отношеніяхъ. Она вышла замужъ за князя Д.........., челов ѣ ка глупаго, грубаго и необразованнаго. Не знаю, что было поводомъ къ этой сватьб ѣ; никто мн ѣ не могъ объяснить этого. Я не зналъ и никогда не видалъ Князя Д., но знаю, что maman не любила его. Она прожила съ нимъ три м ѣ сяца и оставила его, или онъ оставилъ ее, не знаю, только знаю, что они разошлись.[52] Это было въ 1818 году. Въ 1819 году maman зиму жила въ К., гд ѣ на бал ѣ встр ѣ тилась она съ отцемъ моимъ, тогда еще молодымъ и очень пріятнымъ челов ѣ комъ. Онъ былъ адъютантомъ Григорья Федор. О[рлова] и былъ тамъ въ отпуску. Какъ составилась эта несчастная связь, не знаю; знаю только то, что съ 1819 года и до времени кончины матушки 1834 года она жила съ отцемъ моимъ, какъ съ мужемъ, то въ своей деревн ѣ П. Губерніи, то въ Тульской Губерніи, въ дорогомъ воспоминаніями сердцу моему Красномъ. Мы вс ѣ родились въ Красномъ — старшій Владиміръ, я и[53] Васенька, одна Любочка родилась въ Москв ѣ.[54]
[3] Матушка им ѣ ла одно изъ т ѣ хъ лицъ, которыя не хороши, но чрезвычайно пріятны; особенно же зам ѣ чательно было какъ ея лицо, такъ и талія аристократическимъ отпечаткомъ. — У нее были большія, черныя и всегда влажныя глаза, полузакрытыя в ѣ ками и р ѣ сницами съ добрымъ и страстнымъ выраженіемъ. Глаза ея отличались т ѣ мъ, что пространство между ними было уже, ч ѣ мъ того требуютъ правила живописи. Носъ былъ, хотя довольно широкъ въ ноздряхъ, но чрезвычайно сухъ и, хотя въ общемъ контур ѣ неправиленъ, но линіи, составлявшія его, вс ѣ были изящны. Губы довольно толстыя и влажныя носили отпечатокъ главной черты характера ея — воспріимчивости — они безпрестанно перем ѣ няли выраженіе: то улыбка веселія, то улыбка горести, но всегда была улыбка. — Что въ особенности составляло прелесть ея лица, это было всегда одинаковое выраженіе глазъ и рта. Зубы неправильныя, р ѣ дкія, но б ѣ лыя. Очеркъ лица неправильный, продолговатый въ особенности къ подбородку, но опять таки линіи, составлявшія его, им ѣ ли особенную прелесть. Уши среднія, руки и ноги длинныя и сухія. Прибавьте къ этому прелестныя черныя волосы, средній женскій ростъ, маленькой пушокъ на верхней губ ѣ, и вотъ вамъ общій очеркъ наружности моей матушки, какою я ее зналъ, т. е., когда ей было л ѣ тъ около 30. Теперь я объясню, что можетъ быть вамъ неясно въ этомъ описаніи. Во-первыхъ, я сказалъ, что матушка была аристократически сложена. — Я нахожу, что то, что́ называютъ выраженіемъ, не столько зам ѣ тно въ лиц ѣ, сколько въ сложеніи. Наприм ѣ ръ я всё называю аристократическимъ сложеніемъ, не н ѣ жность и сухость рукъ и ногъ, но всё: линіи рукъ, bras,[55] плечь, спины, шеи. Принято мн ѣ ніе, не знаю почему, что порода узнается по оконечностямъ. Д ѣ йствительно, оконечности части самыя сложныя, но никакъ не самыя н ѣ жныя и красивыя. Притомъ-же мало-ли, по какимъ причинамъ форма ихъ можетъ изм ѣ ниться, и судить по нимъ нельзя. Вс ѣ линіи, составляющiя [4] очеркъ сложенія, н ѣ жны, потому что они линіи р ѣ зкія, и линіи, составляющія очеркъ спины, груди, шеи, гораздо красив ѣ е ч ѣ мъ линіи рукъ, ногъ, лица. — Отступи природа на волосокъ отъ этой линіи, которая составляетъ красоту, — красота потеряна. — Въ душ ѣ каждаго челов ѣ ка вложенъ идеалъ красоты. Прикладывая вс ѣ д ѣ йствительные типы къ этому, нельзя не зам ѣ тить два главныя отступленія — типъ плебейскій, р ѣ зкость линій, и типъ аристократической, мягкость и н ѣ жность. Не только по сложенію я привыкъ отыскивать эти два типа, но я составилъ себ ѣ физіологію по т ѣ лосложенію. Жал ѣ ю, что наука эта не идетъ впередъ. Эта наука полезна и возможна. Но мн ѣ кажется, что не такъ за нее взялись, — не по форм ѣ головы, но по движенію лица должно заключать. Я отличаю по сложенію людей добрыхъ, злыхъ, хитрыхъ, откровенныхъ и особенно людей, понимающихъ и непонимающихъ в ѣ щи. Высокая грудь — челов ѣ къ добрый и энтузіастъ. Впалая и выдавшіяся спинныя позвонки — челов ѣ къ, склонный къ жестокости и скрытной. Впалый животъ и выдавшіяся лопатки челов ѣ къ непонимающiй в ѣ щей, и наоборотъ, и мало ли еще у меня прим ѣ тъ. (Вы не знаете, что́ я называю понимающими и непонимающими людьми. Объяснюсь посл ѣ.) Женщинъ гораздо трудн ѣ е отличить по этой метод ѣ, потому что большая часть ихъ сложенія скрыта. Въ особенности т ѣ хъ, которыя од ѣ ваются въ платья. Отъ этого то и утвердилось мн ѣ ніе, что трудно узнать женщину. — Мода носить мало юбокъ есть только стремленіе къ откровенности. — Я сказалъ, что матушка им ѣ ла улыбку горести. Надо объяснить вамъ. Красивое и пріятное движеніе губъ я называю улыбкой. — Надо вамъ сказать, что я красоту м ѣ ряю по улыбк ѣ. — Когда лицо хочетъ улыбаться и этимъ движеніемъ губъ д ѣ лается некрасив ѣ е, я называю дурнымъ; [5] то лицо, которое остается такимъ же, улыбаясь, я называю обыкновеннымъ. То лицо, которому улыбка прибавляетъ красоты и перем ѣ няетъ, я называю красивымъ. — Верхъ красоты это то лицо, которое плачетъ и остается красивымъ. Такое лицо было у Maman. — Я сказалъ, что особенно зам ѣ чательно было въ лиц ѣ матушки это всегдашнее в ѣ рное отношеніе выраженія глазъ и губъ. — Зам ѣ тьте, это-то отношеніе есть то, что́ называютъ пріятнымъ выраженіемъ. Есть люди, у которыхъ одни глаза см ѣ ются — это люди хитрые и эгоисты. Есть люди, у которыхъ ротъ см ѣ ется безъ глазъ, это люди слабые, нер ѣ шительные, и оба эти см ѣ ха непріятны. Мн ѣ кажется, что по движеніямъ лица и по отношенію движеній этихъ между собою, должна бы заключать физіологія, а не по шишкамъ на голов ѣ. —
Не думайте, чтобы я былъ пристрастенъ. Д ѣ йствительно матушка была ангелъ. Впрочемъ, можетъ быть, я и пристрастенъ, но сколько бы я ни искалъ, я бы не могъ найдти недостатковъ въ характер ѣ ея и дурныхъ поступковъ въ жизни, исключая несчастной страсти ея къ отцу моему. На это, однако, я привыкъ смотр ѣ ть такъ, какъ на несчастіе, которое постигло все наше семейство, и въ которомъ я не могу обвинять своей матери. Вы тоже въ молодыхъ л ѣ тахъ потеряли матушку, поэтому поймете это чувство страстной любви, обожанія и грустной привязанности къ памяти той, которой существованіе вы не ум ѣ ли обсуживать, а только чувствовали. Отецъ мой живъ, и ежели я его часто обвиняю, обсуживаю его д ѣ ла и не чувствую къ нему десятой доли того чувства, которое питаю къ памяти матушки, то это оттого, что я не могу не судить его. — Какъ не больно, не тяжело мн ѣ было по одной срывать съ него въ моихъ понятіяхъ зав ѣ сы, которые закрывали мн ѣ его пороки, я не могъ не сд ѣ лать этого. А какая можетъ быть любовь безъ уваженія? Ежели бы я не боялся обвиненія въ парадоксальности, я бы сказалъ, что великое зло, когда родители переживаютъ полное развитiе своихъ д ѣ тей [6] по крайней м ѣ р ѣ при теперешнемъ положеніи общества — это, хотя противуестественно, но справедливо. — Вы знаете отца моего, каковъ онъ теперь. Вс ѣ говорятъ, что онъ пріятный старикъ, мн ѣ же онъ непріятенъ, или потому что я его слишкомъ хорошо знаю, или потому, что я зналъ его еще св ѣ жимъ и молодымъ мужчиной. — Большой статн[ый] ростъ, см ѣ шная довольно походка, привычка дергаться, маленькія, с ѣ ренькія, всегда см ѣ ющіяся глазки, большой орлиной носъ, губы неправильныя, которыя, когда еще у него были зубы, какъ то неловко склабились, и недостатокъ въ произношеніи, пришепетываніе, кажется, ничего не могли им ѣ ть пріятнаго, но очень нравились. Со вс ѣ мъ этимъ онъ въ свое время и былъ, что называли homme à bonnes fortunes.[56] — Что онъ нравился женщинамъ, это еще можно объяснить страшнымъ сладострастіемъ этаго челов ѣ ка. — Страсть эта должно быть научила его тому, что́ нужно, чтобы нравиться имъ. Но главная черта его характера это то, что онъ нравился вс ѣ мъ: старикамъ, людямъ должностнымъ, статскимъ, военнымъ, ученымъ и въ особенности т ѣ мъ, кому хот ѣ лъ нравиться. Онъ ум ѣ лъ взять верхъ надъ т ѣ мъ, надъ к ѣ мъ хот ѣ лъ. Не бывши никогда челов ѣ комъ большаго св ѣ та, онъ водился съ людьми и высшаго круга и вс ѣ хъ возможныхъ круговъ, ежели люди эти были ему нужны, и всегда такъ, что былъ уважаемъ. Онъ зналъ ту крайнюю м ѣ ру самонад ѣ янности и ув ѣ ренности въ себ ѣ, которая возвышала его и не оскорбляла другихъ. — Онъ ум ѣ лъ быть оригинальнымъ, но не до крайности; онъ употреблялъ оригинальность тогда, когда она нужна ему была, зам ѣ няя св ѣ тскость или богатство. Онъ ум ѣ лъ всегда показывать одну выгодную сторону своей жизни. Былъ скроменъ тамъ, гд ѣ нужна была ему скромность, надм ѣ ненъ тамъ, гд ѣ надм ѣ нность была полезна. Ничто не могло заставить показать его свое удивленіе, въ какомъ бы онъ ни былъ неожиданномъ блестящемъ положеніи; казалось, что онъ для этаго и рожденъ былъ. Однимъ словомъ, онъ былъ то, что по французски называютъ «un homme [7] de tact», a по Русски практической челов ѣ къ. Но съ такими способностями къ практической жизни я не встр ѣ чалъ ни въ одномъ челов ѣ к ѣ, кром ѣ отца. Во всемъ онъ былъ чрезвычайно изященъ и зналъ въ в ѣ щахъ толкъ. До сихъ поръ не знаю, есть ли у него религія, и в ѣ ритъ ли онъ во что нибудь, такъ гибки его правила и взглядъ на в ѣ щи. — Къ старости у него образовался изв ѣ стный взглядъ на в ѣ щи, но не на основаніи ни моральныхъ, ни религіозныхъ правилъ, но на основаніи т ѣ хъ случаевъ, которые были счастіемъ въ его жизни. — Вы знаете, какъ онъ увлекательно говоритъ. Эта способность сод ѣ йствуетъ гибкости его правилъ. Онъ ту же в ѣ щь въ состояніи разсказать какъ милую и умную шутку и какъ низкую подлость. Вообще онъ челов ѣ къ страстный и любящій прекрасное, но не въ отвлеченномъ, а въ искуствахъ. — Главныя дв ѣ страсти его женщины и карты.[57] —
Какъ онъ ум ѣ лъ объигрывать людей до посл ѣ дней копейки и оставаться имъ пріятелемъ, я р ѣ шительно не понимаю. Онъ какъ будто д ѣ лалъ одолженіе людямъ, которыхъ обиралъ. Игралъ ли онъ чисто или н ѣ тъ, я объ этомъ не стану божиться. Знаю только то, что никогда во все время его игры никто ему не см ѣ лъ д ѣ лать никакого зам ѣ чанія. Онъ во всю свою жизнь выигралъ больше 1½ милліона. — Своимъ обращеніемъ онъ очень гордится въ душ ѣ и въ провинціи д ѣ йствительно можетъ прослыть и прослывалъ за челов ѣ ка высшаго круга. Я же терп ѣ ть не могу этотъ умъ клубный — см ѣ сь офицерскаго, игорнаго, св ѣ тскаго и трактирнаго. — Но впрочемъ, зач ѣ мъ такъ подробно описывать его. Ежели вы прочтете до конца мои записки, то, хотя и знаете его, познакомитесь еще лучше съ его задушевной стороной. —
<У меня прежде еще были набросаны н ѣ которыя сцены изъ моей жизни и вс ѣ зам ѣ чательные случаи въ моей жизни, т. е., такія случаи, въ которыхъ мн ѣ передъ собою нужно было оправдаться. Вотъ изъ этихъ то отрывковъ и съ дополненіями собственно [8] для васъ написанными, и составились эти записки.>
12 Августа 1833. — Былъ хорошій день. — Иванъ Карловичъ разбудилъ насъ, какъ и обыкновенно, въ 7½ часовъ. — Д ѣ тскій верхъ разд ѣ лялся на дв ѣ половины площадкой, окруженной точеными, но некрашенными перильцами, на которыхъ лежали особыми кучками наши три курточки, панталончики и манишки; подъ каждой парой стояли у старшаго желанныя сапоги, у меньшаго презр ѣ нныя башмачки. Съ одной стороны площадки была наша спальня и класная. — Класная была комнатка въ три маленькихъ окна, обв ѣ шанная съ одной стороны старыми географическими картами, искусно подклеенными К[арломъ] И[ванычемъ], съ другой стороны были дв ѣ полочки — одна наша, д ѣ тская. На ней были всевозможныя учебныя книги въ переплетахъ и безъ, стоючи и лежа. Только[58] дв ѣ, не помню, какія то переплетенныя книги всегда чинно стояли с краю, а потомъ пойдутъ низенькія, большія, оборванные кусочки. Все туда же бывало нажмешь и всунешь, а то иначе не отпускались въ садъ, покуда не приведешь въ порядокъ Die Bibliothek. Другая полочка была занята в ѣ щами, для употребленія самаго Карла Иваныча. Были на ней 8 книгъ его собственныхъ и приобр ѣ тенныхъ по случаю, частью во время его жительства у насъ, частью еще у Спазиныхъ, отъ которыхъ онъ перешелъ къ намъ 8 л ѣ тъ тому назадъ. Въ числ ѣ книгъ этихъ была Библія, которую онъ читалъ по воскресеньямъ. Географическій словарь, который онъ часто читалъ, и Анекдоты Фридриха Великаго, которые онъ р ѣ дко выпускалъ изъ рукъ. На этой же полочк ѣ стоялъ глобусъ, хлопушка для мухъ изъ сахарной бумаги собственнаго изд ѣ лія, à bas jour изъ наклеенной картинки моднаго журнала и еще н ѣ которые в ѣ щи. На третьей ст ѣ н ѣ вис ѣ ли 2 линейки — одна изр ѣ занная для нашего употребленія, другая новинькая, собственная Карла Иваныча, которую онъ больше [9] употреблялъ не столько для линеванія, какъ для поощренія къ прилежанію. Рядомъ вис ѣ ла черная доска, на которой въ первомъ д ѣ тств ѣ нашемъ Карлъ Иванычъ отм ѣ чалъ большими крестами невоздержаніе въ постел ѣ — за большой и кружк[ами] за маленькой, а въ то время, о которомъ я пишу, отм ѣ чались очень дурныя поступки вообще крестами, а шалостей кружками. Подл ѣ этой доски дверь въ спальню, надъ которой Карлъ Иванычъ мелом писалъ обыкновенно свой календарь. Такимъ образомъ:
M. D. M. [59]5 6 7