и т. д. За дверью еще доска для чертежей, печка, а за печкой уже изв ѣ стная ст ѣ на съ картами. — Въ середин ѣ комнаты столъ съ оборванной черной клеенкой, изъ подъ которой видны изр ѣ занные края. Кругомъ жесткія деревянные табуреты безъ спинокъ. — Въ этой комнат ѣ происходило наше образованіе. Всего памятн ѣ й мн ѣ одинъ уголъ между печкой и доской, въ которой Карлъ Иванычъ им ѣ лъ дурную привычку ставить насъ на кол ѣ ни. Какъ помню я заслонку этой печки, вс ѣ ея качества и недостатки. Она неплотно затворялась; бывало, стоишь, стоишь, думаешь, Карлъ Иванычъ забылъ про меня, оглянешься, а онъ сидитъ, читаетъ анекдоты Фридриха, и видно, что ему такъ покойно, что онъ думаетъ, что и мн ѣ хорошо. Оглянешься, говорю, и начнешь потихоньку закрывать и открывать заслонку или ковырять штукатурку съ ст ѣ ны, но ежели по несчастію да отскочитъ (чего и [не]желаешь) большой кусокъ и съ шумомъ упадетъ, одинъ страхъ, право, хуже всякаго наказанія, оглянешься, а Карлъ Иванычъ все также сидитъ и читаетъ Фридриха. Смотришь, вдругъ, о счастіе, начинаетъ подвигать табакерку и нюхать табакъ. Это хорошій признакъ. Обыкновенно передъ т ѣ мъ, какъ простить и прочесть нотацію, онъ нюхаетъ табакъ. — Видъ изъ оконъ спальни былъ чудесный: прямо подъ крайнимъ окномъ росла старая изогнутая рябина, за которой видн ѣ лась [10] соломенная крыша старой бани, потомъ акаціевыя, липовыя аллеи и р ѣ чка, которая течетъ за садомъ. Высунувшись изъ окна, видна была внизу направо терасса, на которой сиживали вс ѣ обыкновенно до об ѣ да. Бывало покуда поправляетъ Карлъ Иванычъ листъ съ диктовкой, выглянешь и видишь черную голову maman и чью-нибудь спину и слышишь внизу говоръ; такъ сд ѣ лается грустно, досадно. Когда, думаешь, перест[ану] я учиться, все бы сид ѣ лъ тамъ, слушалъ бы, и, Богъ знаетъ, отчего, станетъ такъ грустно, что и не зам ѣ тишь, какъ Карлъ Иванычъ злится и д ѣ лаетъ строгiя зам ѣ чанія за ошибки. Изъ класной дверь вела въ спальню.[60] Какъ можно забыть и не любить время д ѣ тства! Разв ѣ можетъ возвратиться когда-нибудь эта чистота души, эта невинная, естественная беззаботность и эта возвышенная религіозно-сентиментальная настроенность, которыми я, не зная ихъ ц ѣ ны, пользовался въ д ѣ тств ѣ? — Д ѣ ти идеалъ совершенства, потому что они им ѣ ютъ дв ѣ главныя доброд ѣ тели: невинную веселость и безпред ѣ льную потребность любви. — Бывало какъ заставитъ насъ прочесть молитвы, уложитъ насъ въ чистенькія постели Карлъ Иванычъ, вспомнишь или о томъ, что maman тогда-то плакала, или про несчастную свою исторію, которую разсказ[ывалъ] Карлъ Иванычъ, станешь жал ѣ ть и такъ полюбишь его, что увернешься въ од ѣ яльце и плачешь, плачешь. Господи, думаешь, дай ему счастіе и позволь мн ѣ показать ему свою любовь. — Гд ѣ т ѣ см ѣ лыя [?] молитвы, то чувство близости Богу. Гд ѣ т ѣ чистыя слезы умиленія? Он ѣ не сохли на щекахъ моихъ. Прил ѣ талъ Ангелъ Хранитель, утиралъ ихъ и нав ѣ валъ сладкія мечты нетронутому д ѣ тскому воображенію. Неужели жизнь такъ испортила меня, что нав ѣ ки отошли отъ меня[61][11] восторги и слезы эти? — Съ другой стороны площадки была первая комната нашего дядьки, въ которой жилъ онъ, дядька, и лежали вс ѣ наши в ѣ щи какъ шкапъ съ платьями, колодки, вакса, самоваръ, охотничій снарядъ. Ник[олай] Д. былъ охотникъ и поэтому былъ пріятелемъ съ Карломъ Иванычемъ, который любилъ охоту и ходилъ часто, но убивалъ р ѣ дко. Карла Иваныча была сл ѣ дующая комната. Въ ней была высокая постель, покрытая узорчатымъ ваточнымъ од ѣ яломъ, комодъ, столъ съ в ѣ щами: чернильница, вышитой кружочекъ, кошелекъ, зеркало и другой столъ, рабочій, на которомъ Карлъ Иванычъ клеилъ коробочки (работа, которую онъ очень любилъ и гордился оной) и по именинамъ дарилъ въ нашемъ семейств ѣ. Надъ постелью вис ѣ ли двое часовъ на кружкахъ и образъ Спасителя, шитой бисеромъ, работы особы, которую Карлъ Иванычъ не называлъ, но про которую съ улыбкой умалчивалъ. — Въ 7½вы встали, од ѣ лись и, по обыкновенію, пошли съ Карломъ Иванычемъ здороваться внизъ. Батюшка съ матушкой сид ѣ ли за чаемъ. Матушка разливала чай, она была въ какомъ-то серомъ [?] капот ѣ съ маленькимъ вышитымъ воротничкомъ и безъ чепца на голов ѣ; она не зам ѣ тила насъ тотчасъ-же, видно было, что она ч ѣ мъ-то очень озабочена; она пристально смотр ѣ ла на кончикъ самовара и не поворачивала крана, изъ котораго текла въ чайникъ уже лишняя вода. Услышавъ громкое и обычное «съ добрымъ утромъ» Карла Иваныча она опомнилась и стала съ нами здороваться. У насъ въ семейств ѣ ц ѣ ловались[62] рука въ руку. Какъ хороши были вс ѣ движенія матушки, какъ она ум ѣ ла придавать ц ѣ ну всякому своему движенію. Поц ѣ ловавши мою руку, она взяла меня за голову и откинула назадъ, посмотр ѣ ла и поц ѣ ловала еще разъ въ глаза. «Хорошо ли спали д ѣ ти, Карлъ Иванычъ? Я у васъ поздно вечеромъ [?] слышала, кто-то ходилъ, однако я посылала Машу, она мн ѣ сказала, что никого н ѣ тъ, а я слышала шаги имянно въ классной. — Это вы в ѣ рно Карлъ Иванычъ?»
[12] Б ѣ дный Карлъ Иванычъ, какъ онъ сконфузился! Я-же, о д ѣ тская невинность, сталъ разсказывать, какъ я вид ѣ лъ во сн ѣ, что будто Карлъ Иванычъ съ Марфой ночью взошелъ въ класную, взялъ тамъ забытую ермолку, заглянулъ къ намъ и пошелъ съ ней въ свою спальню. Карлъ Иванычъ загор ѣ лся, готовъ уже былъ и признаться въ гр ѣ х ѣ, какъ maman, начавшая съ удовольствіемъ слушать разсказъ моего сна, вдругъ удержала улыбку и спросила такъ естественно и такъ мило: — «Что вы были у папа, д ѣ ти? Володя, скажи папа, что, ежели онъ можетъ, чтобы зашелъ ко мн ѣ, когда на гумно пойдетъ, да пошли ко мн ѣ Никиту, ежели онъ тамъ». Въ то время, какъ maman это говорила съ видимымъ нам ѣ реніемъ перебить Карла Иваныча р ѣ чь, онъ, б ѣ дный, конфузился, а я неумолимо вопрошающимъ взглядомъ смотр ѣ лъ на него. Maman встала, подошла къ пяльцамъ, позвонила, вел ѣ ла убирать со стола, расположилась шить и сказала Карлу Иванычу съ улыбкой: «нынче, хотя и суббота, (она знала, что въ табельные дни мы повторяли вс ѣ зады, что составляло страшную даже невозможную работу) но отпустите д ѣ тей пораньше». Карлъ Иванычъ изъявилъ мычаніемъ согласіе, оглянулся на насъ, и мы пошли къ папа.
Пройдя комнату, такъ называемую, офиціанскую, мы взошли въ кабинетъ Папа. Онъ стоялъ подл ѣ письменнаго стола и, показывая на бумаги, запечатанные конверты, кучки денегъ, горячился и что-то толковалъ прикащику Никит ѣ Петрову, который на обычно[мъ] своемъ м ѣ ст ѣ, подл ѣ барометра, разставивъ ноги на приличное раз[стояніе], заложивъ руки назадъ и приводя за спиною пальцы въ движеніе т ѣ мъ быстр ѣ е, ч ѣ мъ бол ѣ е горячился [13] папа, спереди не выказывалъ ни мал ѣ йшаго знака безпокойства, но, напротивъ, выраженіемъ лица выказывалъ совершенное сознаніе своей правоты и вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ подвластности. Папа, не отв ѣ чая даже на «съ добрымъ утромъ» Карла Иваныча и не оглянувшись (что тогда мн ѣ казалось необыкновенно дерзкимъ поступкомъ), сказалъ только, сд ѣ лавъ движеніе къ намъ рукою: «Сейчасъ, Карлъ Иванычъ, погодите д ѣ ти» и продолжалъ къ Никит ѣ: «Ахъ, Боже мой милостивой, что съ тобой нынче Никита», и папа дернулся плечомъ по привычк ѣ и слегка покрасн ѣ лъ. «Этотъ конвертъ со вложеніемъ 800 рублей»... Никита подвинулъ счета, кинулъ 800 и сказалъ: «слушаю-съ». Папа продолжалъ: «для расходовъ по экономіи, понимаешь? Деньги, которыя получатся изъ Хабаровки, подашь Княгин ѣ. Зд ѣ шнія доходы: за мельницу ты долженъ получить 400 рублей, такъ? Залоги должны поступить изъ казны 8,000, такъ?» Никита продолжалъ кидать на кости. «И вообще вс ѣ доходы съ Краснаго и съ Малаховки [?], за вычетомъ уплаты въ сов ѣ тъ пришлешь ко мн ѣ, теперь же въ контор ѣ у насъ 21,000, такъ?» Никита см ѣ шалъ счеты и положилъ 21 тысячу. «Эти деньги, исключая 1000 р., которыя ты употребилъ на жалованье себ ѣ и дворовымъ людямъ, я возьму съ собою. Этотъ же конвертъ ты знаешь?» Я посмотр ѣ лъ на надпись пакета. На немъ было написано: «Карлу Ивановичу Келеру». — Папа, должно зам ѣ тивъ, что я прочелъ то, чего мн ѣ знать не нужно, взялъ меня за плечо и показалъ мн ѣ направленіе прочь отъ стола, продолжая говорить. Я понялъ, что это и ласка и зам ѣ чаніе, поц ѣ ловалъ эту руку [14] и пошелъ къ дверямъ терасы, у которыхъ русачей повалкой, зажмуривъ глаза, на солнц ѣ лежала любимая борзая сука Милка. Я весьма сконфуженной сталъ гладить ее, думая совс ѣ мъ о другомъ. Отчего нынче мы были допущены присутствовать при занятіяхъ съ Никитою папа, на которые я смотр ѣ лъ тогда, какъ на что-то гораздо выше занятій дипломатическихъ кабинетовъ, какъ на занятія, недоступныя никому, кром ѣ папа и Никиты. Потомъ что бы значилъ этотъ пакетъ К[арла] И[ваныча]? Папа сказалъ: «прислать ко мн ѣ », стало быть онъ ѣ детъ. Куда? Надолго-ли? Сов ѣ щаніе-же продолжалось. Со стороны папа съ видимымъ нетерп ѣ ніемъ — онъ не любилъ говорить при чужихъ — онъ красн ѣ лъ и подергивался чаще и чаще. Никита же перем ѣ нилъ, наконецъ, выраженіе тупоумія, съ которымъ онъ считалъ нужнымъ слушать приказанія господина, какъ бы говоря: «Извольте говорить, языкъ безъ костей, но все это не такъ, а вотъ я вамъ скажу какъ», на выраженіе, обыкновенное Русскому челов ѣ ку, ума и см ѣ тливости и, см ѣ шавъ все на счетахъ, началъ: «Вы изволили говорить, въ сов ѣ тъ заплатить съ м ѣ льницы залоговъ и доходовъ. Мельникъ приходилъ, говоритъ: «Ради Бога повремените, помола не было, денегъ н ѣ тъ, несчастнымъ челов ѣ комъ сд ѣ лаете, дайте поправиться, я, дескать, буду еще вамъ плательщикомъ». И въ самомъ д ѣ л ѣ, сударь, ежели намъ его снять, найдется ли еще по той ц ѣ н ѣ. На счетъ залоговъ Секретарь Иванъ Аф[анасьевичъ] говорилъ мн ѣ[15] въ середу, что дескать доложи А. М., покуда не получится квитанція въ доставк ѣ, Журналъ составить нельзя. Я, хотя безъ вашего приказанія, приказалъ два воза муки насыпать въ городъ И[вану] А[фанасьевичу] свести воскресеньи, да Б ѣ ляева поблагодарить нужно. Богъ дастъ, черезъ м ѣ сяцъ и охлопочу, а въ Сов ѣ тъ сами изволите знать, срокъ 14. Новыхъ доходовъ до установки ц ѣ нъ трогать нельзя». Видно было, что у Никиты запасъ аргументовъ еще былъ большой, но Папа остановилъ его. «Я распоряженiй: своихъ не перем ѣ ню, но ежели въ полученіи будетъ задержка, тогда возьмешь въ сов ѣ тъ платить изъ Хабаровскихъ денегъ. Я Княгин ѣ самъ скажу». — Никита только сказалъ «слушаю-съ», но въ выраженіи голоса видно было торжество поб ѣ ды — ему только и нужно было. Хабаровка было одно изъ им ѣ ній матушки, и Никита любилъ, когда, случалось, въ пользу своего им ѣ нія папа бралъ изъ ея денегъ взаймы. — Отецъ мой во вс ѣ хъ случаяхъ жизни былъ челов ѣ къ нер ѣ шительной. — Онъ считалъ неблагороднымъ пользоваться деньгами женщины, которая его любила; брать деньги даже взаймы ему нельзя было, потому что онъ былъ игрокъ; вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ онъ часто пользовался ими. Теперь, наприм ѣ ръ, предлагая этотъ разсчетъ Никит ѣ, онъ зналъ, что тотъ не найдетъ другаго способа устроить все, какъ взять изъ денегъ Княгини. — Ему нужно было, чтобы кто нибудь выказалъ необходимость сд ѣ лать это, и тогда уже сов ѣ сть его была покойна. Займы-же эти совершались очень часто и, разум ѣ ется, безъ платежа, потому что или отецъ [16] игралъ, или клалъ деньги на хозяйство, что онъ однако, надо отдать ему справедливость, всегда д ѣ лалъ очень д ѣ льно. — Окончивъ д ѣ ла съ Никитой, Папа обратился къ намъ. «Ну, д ѣ ти, въ посл ѣ дній разъ вамъ нынче учиться у Карла Иваныча, — нынче въ ночь ѣ демъ въ Москву: уже вы большіе ребята стали, пора вамъ серьезно работать и ут ѣ шать свою maman. Она теперь остается зд ѣ сь, и одна для нея будетъ радость — это знать, что вы умны, учитесь хорошо, и вами довольны».
Хотя по приготовленіямъ, которыя мы нед ѣ ли за дв ѣ могли зам ѣ тить, мы и догадывались, что должно случится что-нибудь особенное, но эта неожиданная новость ошеломила насъ. Володя, поц ѣ ловавъ руку Папа и помолчавъ немного, опомнился и сдержаннымъ голосомъ, за которымъ слышны были слёзы, передалъ порученіе maman. Вася разр ѣ велся. Я не двигался съ м ѣ ста, мн ѣ стало очень, очень жалко оставить maman, вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ мысль, что мы стали большіе, и что я могу ут ѣ шить maman, пріятно пощекотала мое тщеславіе. «Ежели мы нынче ѣ демъ» — подумалъ я — «стало быть классовъ не будетъ, какъ я радъ; а впрочемъ лучше бы в ѣ къ учиться, да не оставлять maman и не обижать б ѣ днаго Карла Иваныча — онъ и такъ очень несчастливь».
Тысячи такого рода противор ѣ чащихъ мыслей мгновенно мелькали въ моей разстроенной голов ѣ, и я стоялъ, не двигаясь, съ большимъ вниманіемъ наблюдая быстрое движеніе пальцевъ Никиты... Сказавъ еще н ѣ сколько словъ съ Карломъ Иванычемъ, о положеніи барометра и приказавъ Никит ѣ не кормить собакъ, чтобы посл ѣ об ѣ да на прощаньи вы ѣ хать послушать молодыхъ гончихъ, папа противъ моего ожиданія отослалъ насъ учиться, [17] ут ѣ шивъ однако т ѣ мъ, что вечеромъ об ѣ щался взять на охоту. — Грустные и разстроенные, пошли мы подъ предводительствомъ еще бол ѣ е разстроеннаго Карла Иваныча, ожидавшаго отставки, учиться. — Ученье шло плохо. Одинъ Володя, который всегда былъ твердъ, хотя и не пов ѣ сничалъ по обыкновенію и былъ бл ѣ денъ, учился, какъ и всегда: вс ѣ старые діалоги повторилъ прекрасно и подъ диктовку сд ѣ лалъ только одну ошибку. Вася былъ такъ разстроенъ, что отъ слезъ, которыя безпрестанно набирались ему въ глаза, не могъ читать и отъ рыданій не могъ говорить, подъ диктовку-же отъ слезъ, которыя, падая на его тетрадь, м ѣ шались съ чернилами, над ѣ лалъ такихъ кляксъ, что ничего нельзя было разобрать, какъ будто онъ писалъ водою на оберточной бумаг ѣ. — Карлъ Иванычъ, находясь сильно не въ дух ѣ, поставилъ его въ уголъ, твердилъ, что это упрямство, кукольная комедія, что надобно дать ему «шампанскую мушку» и требовалъ, что[бы] онъ просилъ прощенія, тогда какъ б ѣ дный мальчикъ отъ слезъ не могъ выговорить слова. —
Я, какъ и всегда, учился дурно, и поэтому не обратилъ на себя особаго вниманія Карла Иваныча, который безпрестанно ходилъ въ комнату дядьки, и мн ѣ слышно было, какъ онъ пов ѣ рялъ ему вс ѣ несправедливости нашего дома противъ него, и какъ не ум ѣ ли ц ѣ нить его услугъ и привязанности. —
Я сочувствовалъ его горю, и мн ѣ больно было, что два лица, которыхъ я люблю одинаково, — отецъ и Карлъ Иванычъ — не поняли другъ друга. Даже въ моихъ рукахъ в ѣ сы правосудія покачнулись бы на сторону Карла Иваныча. Въ кабинет ѣ же, который былъ прямо подъ нашими окошками, мн ѣ слышны были голоса папа и maman, которые говорили громко, что́ [18] р ѣ дко случалось съ maman. Теперь-же она говорила съ большимъ воодушевленіемъ и, какъ я могъ зам ѣ тить, про насъ. —
Впосл ѣ дствіи я узналъ отъ Мими, Любочкиной гувернантки, въ чемъ состоялъ этотъ разговоръ. —
Случалось мн ѣ слышать и читать, что по устройству дома, расположенію комнатъ какъ-то можно узнавать характеръ хозяина. Этого я не знаю и не ум ѣ ю, но что я всегда зам ѣ чалъ, такъ это отношенія двухъ людей между собою по расположенiю комнатъ, ежели они оба живутъ въ одномъ дом ѣ, въ особенности въ деревн ѣ. —
Когда живутъ мужъ съ женою въ одномъ дом ѣ, можно зам ѣ тить по расположенію дома, кто изъ нихъ первое лицо. По выраженію одного милаго остроумнаго французскаго писателя: Dans l’amitié, comme dans l’amour, il y a deux côtés; l’un tend la joue et l’autre embrasse.[63] Въ отношеніяхъ отца съ матерью первый подставлялъ щеку, а вторая ц ѣ ловала. — У кого на половин ѣ было больше окошекъ, были весел ѣ е комнаты, изъ чьихъ окошекъ былъ лучше видъ? чья прислуга была лучше пом ѣ щена? къ кому входъ былъ красив ѣ е и покойн ѣ е? отъ чьей половины были ближе фортепіанная, бильярдная, выходъ въ садъ? на чьей половин ѣ больше сиживали? гд ѣ принимались общіе гости? гд ѣ былъ каминъ? на чью половину приносили кактусъ Грандифлору, когда старый садовникъ объявлялъ съ приличною спокойною важностью, что завтра будетъ въ цв ѣ ту? къ чьимъ окошкамъ подводили м ѣ дв ѣ дя, и сбирались д ѣ ти и дворня? — Вс ѣ эти преимущества были на половин ѣ папа. Я ув ѣ ренъ, что никогда ни папа и т ѣ мъ м ѣ н ѣ е maman, [19] въ голову не приходило подумать объ этой несправедливости, даже сама maman, которая всему ум ѣ ла дать изящный колоритъ, безпрестанно придумывала новыя улучшенія на половин ѣ папа и никогда не думала о своей. — Отецъ мой деликатенъ, в ѣ жливъ, когда того требуютъ приличія, но того внутренняго безсознательнаго чувства н ѣ жной деликатности, которая бы указала ему на это, онъ не им ѣ лъ. Съ другой женщиной онъ, бывши такимъ же, какимъ и былъ съ maman, могъ бы называться самымъ внимательнымъ и н ѣ жнымъ супругомъ, но съ Maman онъ былъ грубъ, наприм ѣ ръ Maman р ѣ дко звала его къ себ ѣ — она боялась, не пом ѣ шать бы ему; онъ же всегда, когда ему было нужно вид ѣ ться и ему нельзя было идти самому. — Случалось, что онъ не сейчасъ приходилъ, когда maman звала его, и тогда она сама шла къ нему въ кабинетъ, боясь, не занятъ ли онъ или не огорченъ ли. Въ этотъ день случилось также — maman пришла сама къ нему, только что мы ушли.