Мн ѣ кажется, что отецъ д ѣ лалъ это сознательно, испытывая свою власть и приучая ее къ ней. Maman была благородно горда, и поэтому не тщеславна, онъ же только тщеславенъ. Поэтому никогда ни въ чемъ онъ не зад ѣ валъ ея гордости, а, напротивъ, уступалъ ей. Тщеславія же его она вовсе не зам ѣ чала, и они жили мирно.
— Что объявилъ ты д ѣ тямъ, mon cher?[64] — спросила maman, ус ѣ вшись на диванъ.
— Да, очень огорчены б ѣ дняжки — и, усаживаясь опять передъ столомъ, съ котораго Никита, наконецъ, понявши вс ѣ приказанія, взялъ конверты, бумаги и деньги и скромно вышелъ: «Ну теперь, слава Богу, все кончилъ, остается только самое трудное, уговорить тебя успокоиться и не грустить».
Maman только что хот ѣ ла [20] отв ѣ чать съ грустнымъ выраженіемъ лица: «Послушай, Alexandre»... онъ перебилъ ее. — «Да, j’ai une prière à vous faire,[65] можетъ деньги съ залоговъ получатся нескоро, такъ j’ai ordonné à Никита de s’adresser à vous,[66] пожалуйста, ты дай ему тогда для Сов ѣ та, сколько нужно, изъ Хабаровскихъ денегъ. Dès qu’il recevra l’argent, dont je vous parle, il vous...»[67]
— Ахъ пожалуйста перестань, это ей Богу см ѣ шно, я у тебя всегда беру, не спрашивая, — а ты безпрестанно говоришь о отдавать и взаймы. Разв ѣ я не знаю, сколько теперь будетъ стоить денегъ ѣ хать въ Москву, опред ѣ лить д ѣ тей.
Папа им ѣ лъ дурную привычку перем ѣ шивать французскія слова, такія слова, которыя онъ очень хорошо могъ сказать по-Русски, съ Русскими, въ особенности, когда онъ говорилъ в ѣ щи трудныя. (Трудными словами я называю такія, которыя не говорятся тотчасъ, какъ приходятъ въ голову, а которыя знаешь, что долженъ сказать и передъ которыми, чтобы выговорить ихъ, происходитъ внутренняя борьба.)
Б ѣ дная Maman продолжала: «Мн ѣ съ тобою нужно серьезно поговорить, Alexandre». «Нужно серьезно поговорить» всегда говаривала maman, когда ее бывало не слушаетъ отецъ и хочетъ заговорить ее, — закидать словами, когда она обдумала в ѣ щъ и не хочетъ спорить и разговаривать, и хочетъ ясно высказать свою мысль, но это «серьезно поговорить» она говорила такимъ тономъ, — который значилъ: «хоть разъ выслушай меня». Когда maman хот ѣ ла, и д ѣ ло шло о в ѣ щи близкой ея сердцу, она говорила такъ ясно, такъ логически и вм ѣ ст ѣ такъ женски краснор ѣ чиво, что невозможно было противустоять ей. Одно только было оружіе противъ ея доводовъ это н ѣ жность: надо было расчувствовать ее, а она была такъ воспріимчива и пылка и такъ сильно любила отца, что это было ему нетрудно, — тутъ-же все [21] забывалось. Настаивать въ другой разъ у ней не достало бы силы. Отецъ безсознательно чувствовалъ свое преимущество и всегда употреблялъ его. —
«Хотя ты уже р ѣ шился и говоришь, что все кончено, выслушай меня пожалуйста въ посл ѣ дній разъ. Я обязана передъ Богомъ думать о судьб ѣ моихъ д ѣ тей. Твои планы насчетъ д ѣ тей — отдать ихъ въ комерческое училище, послать ихъ за границу, дать имъ капиталъ и сд ѣ лать ихъ комерціантами большой руки — такъ ли? — мн ѣ не по душ ѣ, я откровенно скажу, я боюсь. Ты хочешь, чтобы они были т ѣ мъ, чего у насъ въ Россіи н ѣ тъ. Знаю, знаю, ты будешь мн ѣ приводить прим ѣ ры молодыхъ людей, которыхъ я много вид ѣ ла за границей — тамъ это очень хорошо, и у насъ можетъ быть, но со временемъ только. И сколько можетъ быть имъ неудачь на этой дорог ѣ, неудачь такихъ, отъ которыхъ имъ нельзя будетъ подняться. Не выдержи курса (maman такъ говорила), нашали молодой челов ѣ къ, у котораго есть имя въ университет ѣ, сколько у него есть дорогъ — военная служба, хозяйство, выборы, но тутъ — все пропало».
— Отчего-же все пропало, chère amie?[68] Разв ѣ они не будутъ им ѣ ть капитала, съ которымъ въ нын ѣ шнемъ в ѣ к ѣ все можно сд ѣ лать.
— Постой, дай мн ѣ теб ѣ сказать. Ты говоришь: «капиталъ». Разв ѣ онъ есть у нихъ?