Чтобы понять характеръ молодыхъ людей, нужно разсматривать поступки ихъ въ трехъ главныхъ сферахъ и подвиги ихъ на трехъ этихъ поприщахъ; имянно: наукъ, св ѣ тскаго обращенія и н ѣ жн ѣ йшей изъ страстей. — Подъ св ѣ тскимъ обращеніемъ я разум ѣ ю обращеніе со вс ѣ ми людьми, съ которыми судьба сталкиваетъ челов ѣ ка: высшихъ, низсшихъ, равныхъ. Начну по старшинству съ Володи. Въ общихъ чертахъ описывать характеръ такъ трудно, что даже невозможно. Я разъ уже пробовалъ описать вамъ въ общихъ чертахъ нашу жизнь въ училищ ѣ, и мн ѣ не удалось. Теперь, чтобы дать вамъ понятіе о нашихъ респективныхъ характерахъ, я возьму эпизоды изъ нашей жизни самые простые, но постараюсь какъ можно подробн ѣ е передать ихъ вамъ, и съ тою же простотою, [71] съ которою тогда они представлялись мн ѣ. —

Какъ уже я сказалъ вамъ, мы были поручены одному пріятелю папа, у него и жили. — Пріятель этотъ былъ профессоромъ физіологіи челов ѣ ческаго т ѣ ла и Анатоміи, вм ѣ ст ѣ читалъ онъ Исторію Медицины. Отецъ мой знавалъ его въ первой своей молодости, былъ съ нимъ однокашникъ. Обращаясь всегда въ высшемъ или близкомъ къ высшему кругу обществахъ, отецъ совершенно упустилъ его изъ виду и даже, ежели бы и им ѣ лъ его на виду, то не очень бы обрадовался. Когда же пришло время насъ пристроить, папа вспомнилъ, хотя и не блестящаго, но полезнаго въ настоящихъ обстоятельствахъ профессора и узнавъ, что онъ преподаетъ вышеозначенныя науки, и что онъ деканъ и даже одно время исполнялъ должность Ректора, сообразилъ, что эта связь, которую совершенно отъ него зависитъ поддержать визитомъ и ласковымъ обхожденіемъ, можетъ быть для него и для насъ крайне полезна. Папа почиталъ безполезнымъ осв ѣ домиться о томъ, въ какомъ онъ Факультет ѣ былъ Деканомъ, довольно того, что это слово звучало пріятно въ его ушахъ, особенно съ прибавленіемъ Профессоръ Эмеритъ[?], не обращая вниманія на то, что мы никогда не предназначались къ Медицинской карьер ѣ; онъ вообразилъ, что его вліяніе на вс ѣ хъ молодыхъ людей, воспитывающихся въ Университет ѣ, всемогуще. Сообразно съ этимъ, сд ѣ лавъ первый визитъ самому Доктору и вторичный его сем ѣ йству, папа ум ѣ лъ, несмотря на пришепетованіе, внушить величайшее уваженіе къ своей особ ѣ будущему нашему покровителю, который, несмотря на вс ѣ свои прекрасныя качества, былъ очень тщеславенъ и твердо уб ѣ дился въ томъ, что онъ можетъ быть намъ полезенъ, и что это составитъ его непрем ѣ нную обязанность для того, чтобы не отстать отъ общества и всегда быть въ состояніи возобновить съ нимъ [72] связи, съ помощью которыхъ онъ будетъ въ состояніи прилично пристроить свою 16-ти л ѣ тнюю дочку, б ѣ локуренькую овечку Зинаиду. Но что я разсказываю? Я только хот ѣ лъ сказать, что мы жили у Доктора, и въ 1836 году въ Апр ѣ л ѣ Володя, у котораго была особенная комната, сид ѣ лъ въ ней на большомъ кресл ѣ съ полозьями, которое пріятно покачивалось, держалъ въ рукахъ тетрадки Уголовнаго права и, задравши ноги кверху, смотр ѣ лъ съ большимъ вниманіемъ [на] ст ѣ ны и потолокъ своей комнаты. —

Д ѣ ло происходило передъ экзаменами, за 5 дней до экзамена Уголовнаго права Профессора Шмерца [?], который, какъ то было изв ѣ стно черезъ некоего студента — собаку, который составлялъ вопросы, былъ недоволенъ осанкою Володи, находя ее слишкомъ самостоятельною, и выражался такъ: «Я знать ничего не хочу; я сужу по репетиціямъ, а г-нъ Картилинъ [?] отозвался, что онъ не м[ожетъ] приготовить вс ѣ хъ прочитанныхъ лекцій. Посмотримъ, онъ уменъ, я знаю, но и я тоже твердъ въ своемъ слов ѣ. Г-нъ К. еще молодъ, и ему нужно пробыть два года въ 3-емъ курс ѣ для узнанія основательн ѣ е предмета».

Понятно, что Володя занимался этимъ предметомъ преимущественно передъ другими и неусыпно. Комната его была расписана по вс ѣ мъ ст ѣ намъ Филоссофіями уголовнаго права и даже въ одномъ м ѣ ст ѣ конспектъ см ѣ шанныхъ теорій доставалъ до потолка. Меблировка Володиной комнаты состояла изъ кресла на полозьяхъ, см ѣ ло, какъ говорилъ Володя, кинутаго на середину комнаты. Вс ѣ находили, что это кресло, хотя и чрезвычайно пріятно въ немъ качаться, стоитъ не у м ѣ ста, но Володя утверждалъ, что это такъ нужно, и что онъ, какъ хорошіе живописцы, не размазываетъ тщательно картины, a см ѣ ло сажаетъ шишки. Онъ такъ выговаривалъ это слово «шишки» и, сжимая вс ѣ[73] пальцы правой руки, д ѣ лалъ ими движеніе, какъ будто бросая что-нибудь съ отвращеніемъ, что вс ѣ слушавшіе его невольно уб ѣ ждались, что это кресло шишка и стоитъ прекрасно.

Заговоривъ о шишкахъ, я нахожу, что это темно для вс ѣ хъ, кром ѣ членовъ нашего сем ѣ йства [и] короткихъ знакомыхъ, и понять настоящее значеніе того, что я говорю, можетъ только челов ѣ къ, котораго я называю понимающимъ. Я об ѣ щался вамъ растолковать то, что̀ я называю понимающими [и] непонимающими людьми. Н ѣ тъ удобн ѣ е случая. Но приступая къ этому объясненію, я боюсь, что не съум ѣ ю провести для васъ эту черту, которая въ моихъ глазахъ разд ѣ ляетъ весь родъ челов ѣ ческій на два разряда. Ни одинъ изъ качественныхъ противуположныхъ эпитетовъ, приписываемыхъ людямъ, какъ-то, добрый, злой, глупый, умный, красивый, дурной, гордый, смиренный, я не ум ѣ ю прилагать къ людямъ: въ жизни моей я не встр ѣ чалъ ни злого, ни гордаго, ни добраго, ни умнаго челов ѣ ка. Въ смиреніи я всегда нахожу подавленное стремленіе гордости, въ умн ѣ йшей книг ѣ я нахожу глупость, въ разговор ѣ глуп ѣ йшаго челов ѣ ка я нахожу умныя в ѣ щи и т. д. и т. д., но понимающій и не понимающій челов ѣ къ, это в ѣ щи такъ противуположныя, что никогда не могутъ слится одна съ другою, и ихъ легко различить. Пониманіемъ я называю ту способность, которая способствуетъ намъ понимать мгновенно т ѣ тонкости въ людскихъ отношеніяхъ, которыя не могутъ быть постигнуты умомъ. Пониманіе не есть умъ, потому что, хотя посредствомъ ума можно дойдти до сознанія т ѣ хъ же отношений, какія познаетъ пониманіе, но это сознаніе не будетъ мгновенно, и поэтому не будетъ им ѣ ть приложенія. Отъ этаго очень много есть людей умн ѣ йшихъ, но не понимающихъ; одна способность нисколько не зависитъ отъ другой. —

[74] Тактъ опять совс ѣ мъ другое д ѣ ло. Тактъ есть ум ѣ ніе обращаться съ людьми, и хотя для этого ум ѣ нія необходимо пониманіе отношеній людскихъ, но это пониманіе можетъ происходить отъ привычки, отъ хорошаго воспитанія, а чаще всего люди, такъ называемые съ тактомъ, основываютъ эту способность на хладнокровіи, на ум ѣ ніи влад ѣ ть собою и на медленности и осторожности во вс ѣ хъ проявленіяхъ. Отъ этого бо́льшей частью люди съ тактомъ люди непонимающіе. Медленность и хладнокровность совершенно противуположны этой способности, основанной, напротивъ, на быстрот ѣ соображенія. Какая разница между челов ѣ комъ, который ѣ детъ съ визитомъ собол ѣ знованія въ домъ, хозяева котораго сильно огорчены потерею какого нибудь родственника и говоритъ тамъ, почитая то своею обязанностью, пошлыя и избитыя фразы участія, и т ѣ мъ, который, предвидя въ этомъ визит ѣ много тяжелыхъ минуть, не ѣ детъ вовсе? Какая разница между челов ѣ комъ, который съ перваго взгляда на другаго челов ѣ ка говоритъ вамъ: «это порядочный челов ѣ къ», и т ѣ мъ, который парикмахера принимаетъ за артиста? Какая разница между т ѣ мъ челов ѣ комъ, который, когда кончился анекдотъ, спрашиваетъ васъ: «ну, а потомъ?» не понимая, какъ грубъ этотъ вопросъ, и т ѣ мъ, который, когда вы только начинаете разсказывать, оц ѣ нилъ уже вашъ разсказъ и никогда не спроситъ этаго? Разница между челов ѣ комъ понимающимъ и непонимающимъ. Самыя пріятныя отношенія съ людьми понимающими. Есть много понятій, для которыхъ не достаетъ словъ ни на какомъ язык ѣ. Эти то понятiя могутъ передаваться и восприниматься только посредством пониманiя. Чтобы передать такого рода понятіе, для котораго н ѣ тъ выражения, один из соб ѣ с ѣ дников говоритъ другому одинъ изъ признаковъ этаго понятія или выражаетъ его фигурно; другой [75] по этому признаку или фигур ѣ, a бол ѣ е по предшествующему разговору и выраженiю губъ и глазъ понимаетъ, что первый хочетъ выразить, и, что бы еще бол ѣ е объяснить понятіе и вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ показать, что оно для него понятно, говоритъ другой характеристическій признакъ. Это средство распространяетъ кругъ разговора и притомъ доставляетъ большое наслажденіе. Когда люди привыкли одинъ къ другому, то игра эта идетъ съ необыкновенною быстротою, и ч ѣ мъ быстр ѣ е, т ѣ мъ пріятн ѣ е, какъ игра въ мячь. Въ нашемъ семейств ѣ пониманіе весьма развито, и сначала я полагалъ, что оно произошло отъ одинаковаго воспитанія, оттого что каждому изъ насъ вся жизнь другаго изв ѣ стна до мельчайшихъ подробностей, однимъ словомъ, что оно происходило отъ сродства въ мысляхъ, такъ же, какъ и можетъ существовать независимо отъ способности пониманія во всякихъ кружкахъ, но сталкиваясь съ различными людьми, я уб ѣ дился окончательно, что, несмотря на чрезвычайную разницу въ прошедшемъ съ многими людьми, н ѣ которые сейчасъ понимали, другіе, какъ ни часто я съ ними сходился, всегда оставались непонимающими, и что р ѣ зкая черта эта между вс ѣ ми людьми существуетъ, хотя и съ подразд ѣ леніемъ: на людей, понимающихъ всегда и везд ѣ, и на людей, понимающихъ въ изв ѣ стномъ кружк ѣ и всл ѣ дствіе изв ѣ стныхъ обстоятельствъ. Я привелъ прим ѣ ръ шишки. Шишка называлась у насъ такая в ѣ щь, которая поставлена не у м ѣ ста, съ претензіею на laisser aller.[95] — Видите, какъ много словъ въ описаніи понятія, которымъ выражалось шишка и значило гораздо больше. Такъ, шишка говорилось о изв ѣ стномъ способ ѣ завязывать галстукъ; даже въ разговор ѣ, въ лекціяхъ профессоровъ н ѣ которыя отступленія назывались шишка. Много было у насъ такихъ понятій, выраженныхъ странно, много типовъ. Наприм ѣ ръ, въ то время, какъ перестали носить штрипки, со стрипками выражало очень много: [76] галстукъ «со стрипками», прическа «со стрипками», даже разговоръ и манера танцовать «со стрипками» были для насъ в ѣ щами очень ясными. Продолжаю. Меблировка комнаты состояла изъ этаго кресла на полозьяхъ, дивана, который очень искусно превращался къ вечеру въ кровать и къ утру опять приходилъ въ первобытное положеніе, ломбернаго стола, который всегда былъ раскрытъ, и на которомъ лежали книги, тетради, пенковая трубка, изъ которой никто не курилъ и, такъ называемая, [изюм]ная чернильница съ подсв ѣ чникомъ въ середине. (Одинъ разъ, разспрашивая Володю объ одномъ молодомъ челов ѣ к ѣ, юнкер ѣ, нашемъ родственник ѣ, я сказалъ ему, не удовлетворяясь его ответами: «да ты дай мн ѣ о немъ понятіе. Что онъ глупъ былъ?» — «Н ѣ тъ, онъ еще молоденькой мальчикъ былъ, ни глупъ, ни уменъ, такъ себ ѣ, но, знаешь, въ такомъ возрасте, въ которомъ всегда бываютъ смешны молодые люди. У него была губительная слабость, отъ которой, я всегда ув ѣ рялъ его, онъ разстроитъ и желудокъ и обстоятельства, это изюмъ покупать.» — «Какъ изюмъ? спросилъ я. «Ну да какъ изюмъ? Какъ есть деньги, ужъ онъ не можетъ выдержать, посылаетъ въ лавочку покупать изюмъ, не изюмъ, такъ пряники, а не пряники, такъ саблю или тёрку какую нибудь купитъ.») Съ т ѣ хъ поръ изюмомъ называется у насъ всякая такого рода покупка, которая покупается, не потому что ее нужно, а такъ. Володя признавался, что чернильница эта была куплена въ изюмныя времена, да и видъ она им ѣ ла изюмный.

Докторъ, должно быть предполагая, что пос ѣ щеніе его никакъ для насъ не можетъ быть непріятно, заходилъ очень часто то въ мою, то въ Володину комнату. Онъ долго сид ѣ лъ у меня, и, несмотря на то, что д ѣ йствительно мн ѣ было некогда переливать съ нимъ изъ пустаго въ порожнее на какую-то филоссофическую тему, несмотря на то, что передъ т ѣ мъ, какъ онъ взошелъ ко мн ѣ, я съ математической в ѣ рностью разсчелъ, на сколько часовъ предстоитъ мн ѣ занятій, и, несмотря на то, что я сказалъ [77] самъ себ ѣ, что не дамъ никому помешать себе, прямо скажу, что мн ѣ некогда, онъ сид ѣ лъ у меня, и, хотя я слушалъ его и самъ отв ѣ чалъ ему, мысль моя была занята т ѣ мъ, что глупо, безсмысленно изъ ложнаго стыда разстроивать порядокъ своихъ занятій. А между т ѣ мъ что то говорило во мн ѣ: «сов ѣ стно сказать ему, что некогда; онъ такъ радъ поговорить старикъ съ челов ѣ комъ, объ ум ѣ котораго онъ весьма высокаго мн ѣ нія, и говоритъ онъ не глупо, главное-же, какъ зам ѣ тить ему, что онъ мн ѣ м ѣ шаетъ, когда онъ въ полной ув ѣ ренности, что д ѣ лаетъ мн ѣ превеликую честь и удовольствіе. Впрочемъ онъ самъ скоро уйдетъ, не стоитъ и обижать его. Вотъ Володя, тотъ, хотя также хорошо понимаетъ вс ѣ эти тонкости, и хотя ему нужн ѣ е его задобривать по случаю дочки, но Володя сейчасъ скажетъ, и видно, что ему это труда никакого не сто́ить. Я тоже могу, но это сто́итъ мн ѣ всегда большаго труда, и я сд ѣ лаю это разъ, два, но никогда такое обращеніе не взойдетъ мн ѣ въ привычку, а, чтобы усп ѣ вать въ д ѣ лахъ мірскихъ, это необходимо, и отъ мала до большаго между мной и Володей эта разница. Должно быть отъ этаго Володя приобр ѣ таетъ вліяніе на другихъ. В ѣ дь докторъ, хотя старикъ, но уважаетъ его; это видно во всемъ его обращеніи.»

Такъ разсуждалъ я втихомолку, а Докторъ, преспокойно ус ѣ вшись на моей постели, такъ покойно, что не было надежды, чтобы онъ когда-нибудь всталъ, разсуждалъ вслухъ: «Я все-таки полагаю, что т ѣ люди, которые, какъ вы говорите, счастливы своей независимостью и твердостью, съ которыми переносятъ неудачи, не могутъ быть совершенно счастливы. Эгоизмъ происходитъ отъ слабости. Они не могутъ любить, потому что не чувствуютъ довольно силы, чтобы сд ѣ лать счастье другихъ людей. Какъ не говорите, а этихъ людей я презираю». Онъ сбилъ ногтемъ средняго пальца пепелъ съ конца сигары. Я самъ какъ-то зат ѣ ялъ р ѣ чь объ эгоистахъ, теперь же вовсе не слушалъ, и мысли мои можно было перевести вотъ какъ: «что онъ толкуетъ слабость, чувствуютъ силу какую-то, [78] не хочется мн ѣ спорить, а стоитъ, чтобы его сбить, только спросить, что́ онъ разум ѣ етъ подъ этими фразами; и долго ли еще онъ нам ѣ ренъ сид ѣ ть; должно быть еще докуритъ эту сигару; хоть бы онъ къ Волод ѣ пошелъ». Ожиданія мои сбылись. «Пов ѣ рьте мн ѣ, М. A., вы еще молоды, н ѣ тъ выше счастія для челов ѣ ка изв ѣ стныхъ л ѣ тъ, какъ им ѣ ть такое занятіе, которымъ бы онъ занимался съ любовью. Вотъ я, наприм ѣ ръ, да впрочемъ, что вамъ говорить; вы знаете, какъ я живу», и онъ такъ разгорячился, что, не доканчивая доказательства, какимъ образомъ онъ одинъ ум ѣ лъ найдти счастіе (что впрочемъ онъ мн ѣ неоднократно доказывалъ), онъ всталъ, бросилъ сигару за окошко и сказалъ: «однако вамъ надо заниматься; не хочу вамъ м ѣ шать, теперь, я знаю, для студентовъ минута дорога» и вышелъ.

Когда мн ѣ бывало пом ѣ шаютъ въ занятіяхъ, какъ пом ѣ шалъ этотъ Докторъ, не столько м ѣ шаютъ т ѣ мъ, что отрываютъ отъ занятій, но, такъ какъ я очень впечатлителенъ, разстроиваютъ настроенность духа. Только что онъ ушелъ, я не с ѣ лъ заниматься, а вышелъ, слышалъ, какъ онъ взошелъ къ Волод ѣ, потянулся и сталъ ходить по комнат ѣ, улыбаясь и думая, Богъ знаетъ о чемъ: и о томъ, что онъ добрый челов ѣ къ, но очень тщеславенъ, о томъ, что изъ чего онъ такъ хлопочетъ рисоваться передо мной своими доброд ѣ телями, о томъ, что славно, что онъ ушелъ, но что можно зайдти къ Волод ѣ, отдохнуть и поболтать; притомъ же я не всталъ, какъ онъ уходилъ, можетъ онъ обид ѣ лся.

Володя сид ѣ лъ въ той же поз ѣ, Докторъ на диван ѣ и толковаль что-то о томъ, что по его мн ѣ нію, челов ѣ ку безъ средствъ жениться на д ѣ вушк ѣ тоже небогатой, онъ почитаетъ д ѣ ломъ подлымъ и низскимъ и т. д. «Какъ это попалъ на этотъ пунктъ у нихъ разговоръ? — подумалъ я — и какъ онъ можетъ съ [79] жаромъ толковать обо всемъ. Должно быть у него н ѣ тъ никакихъ уб ѣ жденій, отъ этого онъ какъ-то страненъ и стыдливъ, а иногда грубъ и неловокъ въ обращеніи. Теперь, наприм ѣ ръ, онъ не зам ѣ чаетъ, что этотъ разговоръ похожъ на намекъ Волод ѣ, который волочится за его дочерью. Я бы растерялся въ такомъ положеніи, а Володя чудо какъ холодно и просто отв ѣ чаетъ ему, что нельзя предполагать, чтобы челов ѣ къ, им ѣ ющій н ѣ которыя способности, не нашелъ средствъ содержать семейство, «и притомъ, говорилъ онъ, любовь извиняетъ его, ежели бы даже жена его перем ѣ нитъ образъ жизни», что любовь мужа для нея должна зам ѣ нить эту потерю.