— Нынче былъ у нихъ, бтецъ, в ѣ дь над ѣ юсь на вашу любезность именинница. Прі ѣ зжаю я часовъ въ 12, ужъ народу пропасть: вс ѣ любители Коровъ, — лось, милашка Андреевъ (техническія названія лицъ), однимъ словомъ, вся компанія Коровская, которую ты такъ ненавидишь, вс ѣ собрались и трудятся ужасно ѣ сть пирогъ, любезничать и притомъ им ѣ ть величавый видъ, что́ очень трудно, когда ротъ набитъ тестомъ, въ одной рук ѣ шляпа, въ другой тарелка, и еще предлагаютъ бокалъ. Ну я затмилъ ихъ совершенно; такъ приняли, [82] что уже д ѣ ло начинаетъ принимать серьезный характеръ и очень. Какъ мы ус ѣ лись съ милыми Корами, знаешь, на возвышеніи надъ плющемъ, над ѣ юсь на вашу любезность куда то отправилась и папаша тоже, и того и ждалъ, что для имянинъ они выдутъ съ образами. Да, до чего? Филипъ мой мн ѣ разсказывалъ. Только-что я прі ѣ халъ, изъ всего собранія кучеровъ вызываютъ его на крыльцо и для имянинъ над ѣ юсь на вашу любезность подносютъ ему стаканъ вина. По какому случаю? Неизв ѣ стно».

— Неужели, подхватилъ Володя, это очень мило, и Филипъ, я воображаю, какъ доволенъ; теперь уже ты съ нимъ не сов ѣ туйся — il est corrompu.[97] Да ты самаго интереснаго не разскажешь, что́, Коры удовлетворительны ли были?

— Очень, т. е., какъ теб ѣ сказать? Онъ пріостановился и сд ѣ лалъ движеніе, которымъ, видно, хот ѣ лъ зам ѣ нить недостатокъ точности выраженій. Св ѣ жи были очень какъ лицомъ, такъ и туалетомъ. Серенькое, теб ѣ уже изв ѣ стное, платье, не мен ѣ е изв ѣ стная черная ленточка. Любезны были очень, но что-то я ко всему этому былъ очень хладнокровенъ. Не знаю, или это излишняя любезность милыхъ родителей, или то, что просто этотъ пунктъ становится плохъ, или меня разстроило то, что, какъ я взошелъ, они разсыпались въ любезностяхъ съ этимъ дуракомъ, ну, какъ его, толстого этого..... Улининымъ[?] и потомъ что-то шептались съ юными Корами. Не то ужъ, окончилъ онъ съ грустнымъ лицомъ.

— Такъ и лучше бы, сказалъ Володя, заниматься бы экзаменами, вотъ какъ я, тогда бы не охлад ѣ лъ.

— Ахъ, да, объ теб ѣ съ милой улыбкой очень разспрашівали, отчего тебя не видно, и заботились о томъ, что перейдешь ли ты, какъ бы не пом ѣ шалъ теб ѣ Шмерцъ. Ужь откуда она это знаетъ, удивительно, прибавилъ онъ, зам ѣ тя, что Володя конфузится.

— В ѣ рно этотъ дуракъ, нашъ покровитель, по всему городу благов ѣ ститъ, прибавилъ Володя — в ѣ дь ему только и занятiя, что о насъ говорить».

[83] — Что ты на него такъ сердитъ? Н ѣ тъ, онъ славный. Однако послушай, нынче еще д ѣ нь можно еще жуировать. При этомъ онъ взялъ со стола тетрадки Володи и отодвинулъ ихъ подальше. «По ѣ демъ по пунктамъ, пожалуйста, и М. съ нами по ѣ детъ», сказалъ онъ, обращаясь ко мн ѣ. — У него была такая удивительная веселость, что хот ѣ лось всегда участвовать въ ней, и притомъ онъ и самъ не понималъ веселости иначе, какъ avalanche.[98] Кого бы онъ не встр ѣ тилъ, онъ всякаго звалъ и, перем ѣ няя интонаціи, говорилъ « пожалуйста, по ѣ демъ» до т ѣ хъ поръ, пока д ѣ йствительно находилъ настоящую и уб ѣ ждалъ. Но когда онъ обратился ко мн ѣ, я былъ въ самомъ дурномъ расположенiи духа. Слушая ихъ веселый, беззаботный разговоръ, мн ѣ въ душ ѣ было имъ завидно, но я, сколько не пробовалъ, не могъ и не ум ѣ лъ такъ волочится, какъ они, и поэтому въ эту минуту б ѣ съ научалъ меня презирать ихъ веселость, и что какъ они мною мало занимаются, такъ и мн ѣ надо мало заниматься ими и идти въ свою комнату, но я не уходилъ. Надо зам ѣ тить еще, что я такъ же какъ и они, былъ влюбленъ почти во вс ѣ пункты, но не могъ д ѣ йствовать такъ же, какъ они, потому что сталкивался бы в ѣ зд ѣ съ братомъ, а братъ меня такъ хорошо понималъ, и я его, что это столкновеніе было бы намъ непріятно. Поэтому, когда онъ обратился ко мн ѣ, я сконфузился и отв ѣ чалъ, что «н ѣ тъ». Онъ былъ челов ѣ къ понимающій, поэтому не продолжалъ настаивать, сообразивъ, что это предложеніе мн ѣ непріятно, но ежели бы у него спросить, почему оно мн ѣ непріятно, онъ в ѣ рно ошибся бы и сказалъ, что я Филоссофъ и не люблю этихъ в ѣ щей.

— Удивительно, я не знаю у него ни однаго пункта, прибавилъ Володя, можетъ быть и есть таинственный какой нибудь, но мн ѣ до сихъ поръ неизв ѣ стенъ.

Мн ѣ опять было больно, что̀ сказалъ Володя, т ѣ мъ бол ѣ е, что я зналъ, что онъ не сказалъ [84] бы этаго, ежели бы мы были съ нимъ съ глазу на глазъ. Я ув ѣ ренъ былъ, что онъ, хотя темно, но понималъ отчасти причину моей филоссофіи. Отчего это, я не разъ зам ѣ чалъ, между людьми, которые другъ друга хорошо понимаютъ, говорятся въ обществ ѣ такія вещи, которыя наедин ѣ не скажутъ ни за что другъ другу? Поговоривъ еще и довольно подробно о разныхъ пунктахъ, они сд ѣ лали расписаніе порядка, по которому сл ѣ довало нынче отправляться по пунктамъ, сл ѣ дующее. Прежде ѣ хать къ Корамъ, но зайдти нельзя, потому что былъ утромъ; стало быть только постоять подъ окошкомъ. Оттуда къ Бронамъ; смотря по обстоятельствамъ взойдти или н ѣ тъ, но во всякомъ случа ѣ оставить знакъ своего присутствія, потомъ къ 10,000,000 (такъ называлась одна д ѣ вушка, въ которую тоже былъ влюбленъ Володя и названіе это получила отъ того, что, когда З. у ѣ зжалъ на ваканціи, то просилъ Володю писать къ нему и доносить о ней, но для того, чтобы въ какомъ нибудь случа ѣ не открылось это д ѣ ло, писать о ней подъ названіемъ 10 милліоновъ. Я полагаю, что осторожность эта была совершенно излишняя.) и т. д. и т. д.

— A гд ѣ Васенька? спросилъ З., не по ѣ детъ ли онъ? Что онъ нынче филоссофъ, артистъ, un homme tout à fait comme il faut[99] или просто Васенька. Я его лучше всего люблю артистомъ. Кажется, нынче мы un homme très comme il faut, утромъ были y T. и об ѣ дали тамъ въ гимназическомъ сертук ѣ англійскаго покроя, и поэтому на него надежда плохая.