— Однако теперь еще рано, а я до 8 часовъ буду заниматься, въ 8 ты при ѣ зжаешь, а теперь прощай.

— Ну хорошо, такъ я пойду къ покровителю; ты в ѣ дь об ѣ щался прійдти къ нему, такъ зайди за мной — это будетъ 5 пунктъ.

То, что́ сейчасъ такъ легко и просто сказано было о Васеньк ѣ, съ н ѣ которыми поясненіями дастъ вамъ ясное понятіе о его характер ѣ въ это время. [85] Въ какое бы положеніе не поставила судьба челов ѣ ка, она всегда даетъ ему способы быть довольнымъ имъ. Чтобы быть довольнымъ въ томъ положеніи, въ которое насъ поставила судьба, нужно им ѣ ть одну изъ трехъ качествъ: или твердость характера и практическую способность къ жизни, которой над ѣ ленъ въ высшей степени Володя, или ум ѣ ніе [ 1 неразобр. ] всегда и во всемъ свое тщеславіе, ум ѣ ніе, которымъ могу похвастаться, или какую нибудь одну блестящую спеціяльную способность, которой былъ над ѣ ленъ Васенька. Вы знаете, какой онъ былъ музыкантъ! Природа, какъ нарочно, разд ѣ лила эти качества между нами 3-мя. Изв ѣ стно, что, когда ищешь одну в ѣ щь между многими, ту, которую нужно, находишь посл ѣ днюю. Это справедливо даже тогда, когда молодой челов ѣ къ ищетъ себ ѣ дорогу. Васенька рожденъ, чтобы быть артистомъ, но онъ не уб ѣ жденъ въ томъ, что это его призваніе, и вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ онъ ищетъ какую нибудь спеціальность и бросается то на филоссофію, т. е. на такую дорогу, на которой прогрессъ его не будетъ пов ѣ ряться практической жизнью, и вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ изъ которой онъ можетъ почерпнуть уб ѣ жденіе о своемъ достоинств ѣ, то на музыку, но къ несчастію не остается на этой дорог ѣ, но на grand genre,[100] въ которомъ, какъ въ в ѣ щи очень легкой, и къ которому онъ склоненъ, онъ дошелъ до большаго совершенства. Ни у кого я не видалъ такихъ рукъ и ногтей, какъ у него, зато онъ не выпускаетъ изъ рукъ жел ѣ зки. Онъ знаетъ вс ѣ великосв ѣ тскіе анекдоты, отношенія, привычки, онъ отлично ум ѣ етъ быть презрительнымъ, ласковымъ и т. д. Но къ несчастію не на чемъ разыграться этому ум ѣ нію. Въ этомъ город ѣ есть 3 или 4 точно порядочныхъ дома, въ которыхъ Васенька свой челов ѣ къ и только. Онъ такъ привыкъ метаться въ этихъ направленіяхъ, что уже отвыкъ быть естественнымъ. Онъ поступаетъ наоборотъ. Обыкновенно по вл ѣ ченію чувствъ становится въ изв ѣ стное положеніе и потомъ обсуживаетъ его, онъ же сначала обсуживаетъ и представляетъ себ ѣ изв ѣ стное положеніе и потомъ [86] старается стать въ него. Иной день онъ только и говоритъ, что о большомъ св ѣ т ѣ и съ презр ѣ ніемъ смотритъ на все, что́ не большой св ѣ тъ, другой день онъ сидитъ за какимъ нибудь Шилингомъ, котораго не понимаетъ, и все пустяки кром ѣ Филоссофіи. За музыку же, за настоящую наклонность и способность, къ несчастію онъ р ѣ же всего принимается. —

Ахъ, какъ онъ славно игралъ! Въ наше время (а можетъ быть, и всегда такъ было) развилось несм ѣ тное количество музыкантовъ, которые не занимаются музыкой, ничего не ум ѣ ютъ играть, и вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ всегда и при вс ѣ хъ им ѣ ютъ дерзость играть и судить и рядить о музык ѣ. Иногда у этихъ безграмотныхъ Господъ точно есть талантъ, но къ несчастiю отъ л ѣ ни или отъ уб ѣ жденія, что подчиниться труду и общепринятымъ правиламъ значитъ подавить талантъ, взглядъ ихъ д ѣ лается односторонним, руки неспособными, и сами они д ѣ лаются очень непріятными. Бо́льшей частью жертвою этихъ Господъ д ѣ лаются форте-піяно, на которомъ они екзекютируютъ свои фантазіи, состоящія изъ ряду диссонансовъ и консонансовъ, хотя и правильно, не им ѣ ющихъ никакого смысла. — Эти Господа играютъ по слуху все, что́ слышутъ, и изкажаютъ лучшія в ѣ щи. Обыкновенно они удаляются отъ людей, основательно понимающихъ музыку, и даже съ презр ѣ ніемъ отзываются о нихъ, называя ихъ педантами и Н ѣ мцами, произведенія же своихъ талантовъ отдаютъ на судъ людей, которые безразлично говорятъ «c’est charmant»[101] про шутку Албицкаго и Мендельсона. Сужденія ихъ о музык ѣ похожи на т ѣ сужденія, которыя я читалъ въ Французскихъ романахъ (по Французски позволительно врать — ужъ къ этому привыкли), наприм ѣ ръ: «Elle exécuta un charmant point d’orgue» или «une touchante mélodie en bémol».[102] Что же всего хуже, это то, что эти имянно Господа даютъ приговоръ вс ѣ мъ талантамъ, им ѣ ютъ апломбъ, непостижимый, когда сообразишь ихъ безграмотность. Мн ѣ случалось [87] видать ихъ сочиненія, наполненныя ошибками противъ контрапункта, ор ѳ ографіи и здраваго смысла; случалось вид ѣ ть своими глазами, какъ дирижируютъ они въ благородныхъ концертахъ, какъ безъ всякаго основанія махаютъ неровно палочкой, быстро оборачиваются то къ контрабасамъ, то къ флейтамъ, стараясь копировать капельмейстеровъ, которыхъ видали. Меня удивляло всегда въ такихъ случаяхъ, какъ ц ѣ лая зала, наполненная народомъ, не расхохочется, глядя на эти несообразныя движенія. Сколько разъ красн ѣ лъ я за этихъ Господъ, слушая ихъ сужденія. Сначала пробовалъ я самымъ учтивымъ образомъ доказать имъ, что они не могутъ говорить о томъ, чего не знаютъ, но всегда неусп ѣ шно, les rieurs étaient de leurs côtés,[103] поэтому я теперь только слушаю и продолжаю красн ѣ ть. Что люди всегда любятъ говорить о томъ, чего не знаютъ, это слабость общая вс ѣ мъ. Что можно любить музыку и им ѣ ть талантъ, но не посвятить себя ей, это тоже я понимаю, но почему ни о какой наук ѣ, ни о какомъ художеств ѣ нельзя услыхать столько совершенно безсмысленныхъ разсужденій, какъ о музык ѣ, и съ такою огромною самоув ѣ ренностью, я не понимаю.

Васенька принадлежалъ къ числу безграмотныхъ и св ѣ тскихъ музыкантовъ, но съ т ѣ мъ только исключеніемъ, что, несмотря на его л ѣ нь, онъ такъ хорошо чувствомъ понималъ и игралъ всякую в ѣ щь по слуху, что въ отношеніи исполненія нечего было желать, но зато разсуждалъ онъ о музык ѣ, какъ дитя, по незнанію и, какъ Бахъ, по самоув ѣ ренности. Сколько разъ меня, который съ 16-ти л ѣ тъ началъ серьезно и не перестаю до сихъ поръ заниматься наукой музыки, онъ ставилъ въ ничто и заставлялъ молчать какимъ-нибудь до того безграмотнымъ и высокопарнымъ аргументомъ, что я вид ѣ лъ, что заставить его согласиться со мною нельзя, иначе какъ объяснивъ ему всю теорію музыки съ самаго начала, что́ было бы слишкомъ долго. Я помню у насъ былъ разговоръ по тому случаю, что, не помню, въ піес ѣ, [88] Васенька имитацію въ басу назвалъ фугой.

— «Послушай, какъ хорошо я прод ѣ лалъ фугу».

— Такъ это не фуга, a имитація, говорю я.

— В ѣ чно ты споришь, ну какъ же не фуга. Вотъ теб ѣ rondo Бетховенской сонаты. Разв ѣ это не фуга. Ну и моя точно то же. Ну имитація, прибавилъ онъ, видя, что я не соглашаюсь, только это разныя названія одному и тому же.

— Н ѣ тъ, не одно и то же, потому что у тебя мотивъ им ѣ етъ одно основаніе тонику какъ въ тем ѣ, такъ и въ подражаніи, а тамъ сначала мотивъ им ѣ етъ основаниемъ тонику, а потомъ доминанту.

— Ну началось — des grands mots vides de sens.[104] Я ничего не понимаю, что́ ты толкуешь. Какое отношеніе им ѣ етъ тутъ le ton dominant?[105]