— Всё надо смотреть да походить: оно и найдешь; а то так, что дуром-то ехать! — говорил мне советчик: — вишь, как лошадей упарил!
Всё время, пока Игнат ходил, — а это продолжалось так долго, что я даже боялся, как бы он не заблудился, — советчик говорил мне самоуверенным, спокойным тоном, как надо поступать во время метели, как лучше всего отпречь лошадь и пустить, что она, как Бог свят, выведет, или как иногда можно и по звездам смотреть, и как, ежели бы он передом ехал, уж мы бы давно были на станции.
— Ну что̀, есть? — спросил он у Игната, который возвращался, с трудом шагая, почти по колени в снегу.
— Есть-то есть, кочевье видать, — отвечал, задыхаясь, Игнат: — да незнамо какое. Это мы, брат, должно, вовсе на Пролговскую дачу заехали. Надо левей брать.
— И что̀ мелет! это вовсе наши кочевья, которые позадь станицы, — возразил советчик.
— Да говорю, что нет!
— Уж я глянул, так знаю: оно и будет; а не оно, так Тамышевско. Всё надо правей забирать: как раз и выедем на большой мост — осьмую версту.
— Да говорят, что нет! Ведь я видал! — с досадой отвечал Игнат.
— Э, брат! а еще ямщик!
— То-то ямщик! ты сходи сам.