Катерина Матвѣевна.
Позвольте, позвольте, очень хорошо. Вамъ кажется все это труднымъ и запутаннымъ, у васъ въ понятіяхъ суженые и власть Божія, и т[ому] п[одобное,] а жизнь людей, ставшихъ выше общественной паутины предразсудковъ — очень проста. Я выскажу ему свои воззрѣнія и потребую той искренности, которая лежитъ въ основаніи всѣхъ побужденій честной личности.[223]
Няня.
Эхъ, Катерина Матвѣвна, матушка! У Любовь Ивановны 500 душъ, да еще влюбится.
Катерина Матвѣевна (совсѣмъ растерянная).
Отчего же онъ въ неразвитую, ничтожную дѣвочку влюбится, а въ меня не влюбится?
Няня.
Отчего-съ? А вотъ отчего, матушка, — отъ козла.
Катерина Матвѣевна (опоминаясь и откладывая волоса).
Нѣтъ, да что я! Любовь, какъ вы понимаете ее, есть плотское влеченіе, и вы слишкомъ неразвиты и животны, чтобы понимать меня. Пожалуйста, я васъ прошу, оставьте меня. (Облакачивается и читаетъ.)