Потомъ, поѣдете вы къ нему. Отецъ съ матерью, какъ водится, не поѣдутъ. У него, должно быть, чай будетъ… такъ, знаешь, конфекты тамъ, фрукты для барышень, ну, бульончикъ въ чашечкахъ, рыба, что нибудь на холостую ногу… Разумѣется, шампанскаго тамъ выпьете… Потомъ ко мнѣ ужинать и провожать (отъ меня уѣдутъ). Поужинаемъ, выпьемъ за здоровье молодыхъ… (Ужъ какая мадера! венгерское! еще отецъ изъ кампаніи привезъ — 45 летъ!)… Подвезутъ карету… уложатъ приданое… благословимъ, и поѣдутъ съ Богомъ за границу. —
Николаевъ.
Вотъ дурацкая выдумка, а еще англійская! То англичане умно выдумываютъ, а это — совсѣмъ глупо. Ну, какъ послѣ вѣнца уѣзжать! Ну, добро, у васъ всетаки богато: и карета, и дѣвушка, и все, — а каково небогатымъ-то? въ повозкѣ-то, да безъ дѣвки?. Да и то: нѣтъ, — дать опомниться молодой, а тутъ ей ты: пошолъ! трясись! — глупо!
Иванъ Михайловичъ.
Что дѣлать, братъ! — По новому… А во многомъ тоже хорошо. (Входитъ лакей съ плетушкой серебра и посудой.) Что? Это я посылалъ къ жениху съ посудой, съ серебромъ… У холостаго, знаешь, можетъ быть нѣтъ чего… (Къ лакею.) Ну, что?
Лакей.
Сказали, — ничего не надо.
Иванъ Михайловичъ.
Кто сказалъ?
Лакей.