Пришелъ сейчасъ послѣ Пасхи староста повѣщать <еще зорька только занимается>. Старостой тогда Михеичь ходилъ, молодой былъ, и своя хозяйка первая еще жива была: только іорникъ насчетъ бабъ былъ. И мужичина бѣлый, окладистый, брюхо наѣлъ, въ сапогахъ, въ шляпахъ щеголялъ. Приходитъ въ избу, одна Маланька не одѣмши, босикомъ, дома была, въ печи убиралась, старикъ на дворѣ съ работникомъ на пахоту убирался, старуха скотину погнала, а солдатка на прудъ ушла. Сталъ къ ней приставать.
— Я тебя и на работу посылать не стану.
— A мнѣ что работа? Я, — говоритъ, — люблю на барщину ходить. На народѣ веселѣй. А дома, все одно, старикъ велитъ работать.
— Я, — говоритъ, — тебѣ платокъ куплю.
— Мнѣ мужъ привезетъ.
— Я мужа твоего на оброкъ выхлопочу, — вѣдь ужъ я докажу прикащику, такъ все сдѣлаю.
— Не нужно мнѣ на оброкъ. Съ оброка то голые приходятъ.
— Чтожъ, — говоритъ, — это такое будетъ; долго мнѣ съ тобой мучиться? — оглянулся, что никого въ избѣ нѣтъ, да къ ней.
— Мотри, Михеичь, не замай! — какъ схватитъ ухватъ, да какъ огрѣетъ его. А сама смѣется.
— Развѣ можно теперь? вотъ хозяинъ придетъ. Развѣ хорошо?