— Ничего не знаю.
Пріѣхалъ домой, отпрегъ, баба ужинать собираетъ — летаетъ, не ходитъ; умылась, убралась, синякъ видно, и не смѣетъ взглянуть. Поужинали. Старики пошли въ чуланъ. Легъ на полати, къ краю, ничего не говоритъ.
— Туши лучину.
Потушила. «Что будетъ дѣлать?» думаетъ. Слышитъ, разувается. Ладно. Видитъ, прошла мимо окна. Вѣдь шесть мѣсяцевъ дома не былъ, да и побилъ. Такъ то мила она ему. Подлѣ него зашевелилась молча. Приподняла армякъ, какъ прыгнетъ къ нему, какъ козочка, въ одной рубахѣ, обняла, чуть не задушила.
— Не будешь?
— Не поминай!
Съ тѣхъ поръ и забыла думать о дворникѣ.[29] А Евстратъ сапоги продалъ за 6 р. и смѣялся часто:
— Не попался онъ, я бы съ него и армякъ снялъ.
Андрюха дожилъ до Покрова и пошелъ домой и долго все не забывалъ, а тутъ на него землю приняли, женили. Черезъ 9 мѣсяцевъ Маланья родила, выпечатала въ дворника, и любимый ее былъ старшій этотъ самый Петрушка.
_______