— Ну, бг’ат, и я видно тепег’ь за пг’екг’асный пол пг’имусь — денег нет, игг’ать баста. Никита, дай-ка, дг’ужок, мне кошелек, — сказал он денщику, которого чуть не прибил. — Вот там. Эка дубина, чог’т! Где г’оешься? Под подушкой. Ну, спасибо, голубчик, — сказал он, принимая кошелек и высыпая на стол несколько золотых. — Эскадг’онные, фуражные, всё тут, сказал он. — Должно быть фуг’ажных одних 45. Да нет, что̀ считать! Не поднимешься.
Он отодвинул золотые.
— Что же, возьми у меня, сказал Ростов.
— Коли в воскг’есенье не пг’ивезут жалованье, сквег’но! — проговорил Денисов, не отвечая Ростову.
— Да возьми у меня, — проговорил Ростов краснея, как это всегда бывает с очень молодыми людьми, когда дело касается денег. У него неясно мелькнула мысль о том, что Денисов уже должен ему, и мысль, что Денисов оскорбляет его, не принимая его предложения.
Лицо Денисова опустилось и стало грустно.
— Вот что̀! Возьми у меня Бедуина, — сказал он серьезно, подумав несколько. — Я сам за него в Г’оссии полтог’ы тысячи дал, за ту же цену тебе отдам. Заветного ничего кг’оме сабли. Бег’и! По г’укам…
— Ни за что не возьму. Лучшая лошадь в полку — сказал Ростов, опять вспыхивая.
Бедуин был действительно прекрасная лошадь, и Ростов очень бы хотел иметь ее, но и совестно было перед Денисовым. Он чувствовал себя как будто виноватым за то, что у него есть деньги. Денисов замолчал и стал опять задумчиво лохматить волосы.
Стр. 157, строка 22.