- Да ведь ты хотел есть.
- Не хочу ничего.
Когда они вышли на крыльцо, меньшой все спрашивал у брата: "Ну, что ты, как, расскажи",- и все говорил, как он рад его видеть, но сам ничего не рассказывал.
Когда прошло минут пять, во время которых они успели помолчать немного, старший брат спросил, отчего меньшой вышел не в гвардию, как этого все наши ожидали.
- Ах, да! - отвечал меньшой, краснея при одном воспоминании.- Это ужасно меня убило, и я никак не ожидал, что это случится. Можешь себе представить, перед самым выпуском мы пошли втроем курить,- знаешь эту комнатку, что за швейцарской, ведь и при вас, верно, так же было,- только, можешь вообразить, этот каналья сторож увидал и побежал сказать дежурному офицеру (и ведь мы несколько раз давали на водку сторожу), он и подкрался; только как мы его увидали, те побросали папироски и драло в боковую дверь - а мне уж некуда, он тут мне стал неприятности говорить, разумеется, я не спустил, ну, он сказал инспектору, и пошло. Вот за это-то поставили неполные баллы в поведенье, хотя везде были отличные, только из механики двенадцать, ну и пошло. Выпустили в армию. Потом обещали меня перевести в гвард 1000 ию, да уж я не хотел и просился на войну.
- Вот как!
- Право, я тебе без шуток говорю, все мне так гадко стало, что я желал поскорей в Севастополь. Да, впрочем, ведь ежели здесь счастливо пойдет, так можно еще скорее выиграть, чем в гвардии: там в десять лет в полковники, а здесь Тотлебен так в два года из подполковников в генералы. Ну, а убьют,- так что ж делать!
- Вот ты какой! - сказал брат, улыбаясь.
- А главное, знаешь ли что, брат,- сказал меньшой, улыбаясь и краснея, как будто сбирался сказать что-нибудь очень стыдное,- все это пустяки; главное, я затем просился, что все-таки как-то совестно жить в Петербурге, когда тут умирают за отечество. Да и с тобой мне хотелось быть,-прибавил он еще застенчивее.
- Какой ты смешной! - сказал старший брат, доставая папиросницу и не глядя на него.- Жалко только, что мы не вместе будем.