Минут через десять солдатики поосмелились и поразговорились. Поближе к огню и кровати офицера расположились люди позначительнее - два фейерверкера: один - седой, старый, со всеми медалями и крестами, исключая Георгиевского; другой - молодой, из кантонистов, куривший верченые папироски. Барабанщик, как и всегда, взял на себя обязанность прислуживать офицеру. Бомбардиры и кавалеры сидели поближе, а уж там, в тени около входа, поместились покорные. Между ними-то и начался разговор. Поводом к нему был шум быстро ввалившегося в блиндаж человека.
- Что, брат, на улице не посидел? али не весело девки играют? - сказал один голос.
- Такие песни играют чудные, что в деревне никогда не слыхивали, - сказал, смеясь, тот, который вбежал в блиндаж.
- А не любит Васин бомбов, ох, не любит! - сказал один из аристократического угла.
- Что ж! когда нужно, совсем другая статья! - сказал медленный голос Васина, который когда говорил, то все другие замолкали.- Двадцать четвертого числа так палили по крайности; а то что ж дурно-то на говне убьет, и начальство за это нашему брату спасибо не говорит.
- Вот Мельников - тот небось все на дворе сидит,- сказал кто-то.
- А пошлите его сюда, Мельникова-то,- прибавил старый фейерверке?,- и в самом деле убьет так, понапрасну.
- Что это за Мельников? - спросил Володя.
- А такой у нас, ваше благородие, глупый солдатик есть. Он ничего как есть не боится и теперь все на дворе ходит. Вы его извольте посмотреть: он и из себя-то на ведмедя похож.
- Он заговор знает,- сказал медлительный голос Васина из другого угла.