Катерина Матвеевна. Позвольте, позвольте, очень хорошо. Вам кажется все это трудным и запутанным, у вас в понятиях суженые и власть божия, и тому подобное, а жизнь людей, ставших выше общественной паутины предрассудков, — очень проста. Я выскажу ему свои воззрения и потребую той искренности, которая лежит в основании всех побуждений честной личности.
Няня. Эх, Катерина Матвевна, матушка! У Любовь Ивановны пятьсот душ, да еще влюбится.
Катерина Матвеевна (совсем растерянная). Отчего же он в неразвитую, ничтожную девочку влюбится, а в меня не влюбится?
Няня. Отчего-с? А вот отчего, матушка, — от козла.
Катерина Матвеевна (опоминаясь и откидывая волоса). Нет, да что я! Любовь, как вы понимаете ее, есть плотское влечение, и вы слишком неразвиты и животны, чтобы понимать меня. Пожалуйста, я вас прошу, оставьте меня. (Облокачивается и читает.)
Марья Васильевна. Поди, поди, няня, уж я сама залью чай, коли кто придет.
Няня (уходя). Всех осрамила. Все животные. Тридцать лет служу, никто животным не называл…
Катерина Матвеевна (поднимает голову от книги). Позвольте, любовь есть честное побуждение только тогда, когда обе стороны равноправны, но вы не понимаете этого. (Молчание. Поднимая голову.) Марья Васильевна, я не уважаю эту женщину. (Опять читает.)
Явление третье
Входит Иван Михайлович.