Иван Михайлович. Что это, кого ты не уважаешь?
Марья Васильевна. Няня все глупости говорит.
Иван Михайлович. О! Это яд такой! А баба хорошая. (Садится к столу.) Ну, Марья Васильевна, давай чаю. С пяти часов в поле, двух лошадей заездил. Ну, да зато наладил. Вот-те и толкуй, что нельзя с вольными работниками. Все можно, как сам везде, да себя не жалеешь. Вчера еще половина поля не пахана, покосы не кошены и нет ни одного работника. Как взялся — своих уговорил, вольных нанял, работникам ведро обещал. Посмотри нынче — кипит… Василий приказчиком так хорош, такой-этакой распорядительный, славный, славный.
Катерина Матвеевна. Вольный труд не может быть убыточен, это противно всем основным законам политической экономии.
Иван Михайлович. Все это так, да не так. Вот я бы вас с Анатолием-то Дмитриевичем запряг бы в эту работу. Вы бы не то заговорили.
Марья Васильевна. Dites-moi, mon cher Jean,[101] как же ты говоришь все, что от вольной лучше стало? Как же лучше, когда они все ушли?
Иван Михайлович. Э! Да это дворовые.
Марья Васильевна. Дворовые, я знаю, это само собой, да и мужики теперь после грамоты уже не работают. Что же тут хорошего, я не пойму.
Иван Михайлович. Сто не сто, а раз пятьдесят я тебе уже толковал, что по Уставной грамоте они положенные дни работают, а не все. В этом-то и сила.
Марья Васильевна. Как же говорили, что совсем перестали работать? Намедни все говорили, что их послали, а они не пошли. Я этого не пойму, Jean.