Князь Михаил Иванович вспыхнул, лицо его стало страшно.
— Ради бога, не будем говорить. Довольно я перестрадал. Теперь ничего нет для меня, кроме желания поставить ее в такое положение, чтобы она никому не была в тягость, чтобы ей не нужно было входить ни в какие сношения со мной, чтобы она могла жить своей отдельной жизнью и мы с семьей своей жизнью, не зная ее. Я не могу иначе.
— Мишель, все «я». Ведь она тоже «я».
— Это несомненно, но, милая Алин, пожалуйста, оставим это. Мне слишком тяжело.
Александра Дмитриевна помолчала, покачала головой.
— И Маша (жена Михаила Ивановича) так же смотрит?
— Совершенно так же.
Александра Дмитриевна пощелкала языком.
— Brisons là-dessus. Et bonne nuit[37], — сказал он.
Но Александра Дмитриевна не уходила. Она помолчала.