— Проздравляю, барышня хорошая, — крикнул ей молодой фабричный, поднося ко рту стаканчик. — Не побрезгуй нашей хлеба-соли.
— Спасибо.
— Кушайте сами, — подсказал Алек, щеголяя своим знанием народных обычаев, и они прошли дальше.
По привычке всегда занимать первые места, они, пройдя по полю между народом, где становилось уж тесно (народу было так много, что, несмотря на ясное утро, над полем стоял густой туман от дыханий народа), они пошли прямо к павильону. Но полицейские не пустили их.
— И прекрасно. Пожалуйста, пойдем опять туда, — сказала Рина, и они опять вернулись к толпе.
— Вре, — отвечал Емельян, сидя с товарищами вокруг разложенной на бумаге закуски, на рассказ подошедшего знакомого фабричного о том, что выдают. — Вре.
— Я тебе сказываю. Не по закону, а выдают. Я сам видел. Несет и узелок и стакан.
— Известно, шельмы артельщики. Им что. Кому хотят, тому дают.
— Да это что же. Разве это можно противу закону?
— Вот те можно.