Никита. Да какое дело-то?
Матрена. А то дело, как тебе на свете прожить.
Никита. Как на свете прожить? Люди живут, так и я.
Mатрена. Старик-то, должно, нынче помрет?
Никита. Помрет, царство небесное. Мне-то что?
Матрена ( все время говорит и поглядывает на крыльцо ). Эх, сынок! Живой живое и думает. Тут, ягодка, тоже ума надо много. Ты как думаешь, я по твоему делу по всем местам толкалась, все ляжки измызгала, об тебе хлопотамши. А ты помни, тогда меня не забудь.
Никита. Да о чем хлопотала-то?
Матрена. О деле о твоем, об судьбе об твоей. Загодя не похлопотать, ничего и не будет. Иван Мосеича знаешь? Я до него тоже притолчна. Зашла намедни. Я ему, ведашь, тоже дело одно управила. Посидела, к слову разговорились. Как, говорю, Иван Мосеич, рассудить дело одно. Примерно, говорю, мужик вдовый, взял, примерно, за себя другую жену и, примерно, только и детей, что дочь от той жены да от этой. Что, говорю, как помрет мужик этот, можно ли, я говорю, войти на вдову эту в двор чужому мужику? Можно, я говорю, этому мужику дочерей замуж отдать и самому во дворе остаться? Можно, говорит, да только надо, говорит, старанья тут много. С деньгами, говорит, можно это дело оборудовать, а без денег, говорит, и соваться нечего.
Никита ( смеется ). Да уж это что говорить, только подавай им деньги-то. Денежки всем нужны.
Mатрена. Ну, ягодка, я и открылась ему во всех делах. Первым делом, говорит, надо твоему сыночку в ту деревню приписаться. На это денежки нужно, – стариков попоить. Они, значит, и руки приложат. Все, говорит, надо с умом делать. Глянь-ка сюда ( достает из платка бумагу ). Вот и бумагу отписал, почитай-ка, ведь ты дошлый. ( Никита читает, Матрена слушает. )