Петр Герасимович начал спорить, говоря, что само собой подразумевалось, что так как она не брала денег, то она и не могла иметь намерения лишить жизни.
— Да ведь я прочел ответы перед тем, как выходить, — оправдывался старшина. — Никто не возражал.
— Я в это время выходил из комнаты, — сказал Петр Герасимович. — А вы-то как прозевали?
— Я никак не думал, — сказал Нехлюдов.
— Вот и не думали.
— Да это можно поправить, — сказал Нехлюдов.
— Ну, нет, теперь кончено.
Нехлюдов посмотрел на подсудимых. Они, те самые, чья судьба решилась, все так же неподвижно сидели за своей решеткой перед солдатами. Маслова улыбалась чему-то. И в душе Нехлюдова шевельнулось дурное чувство. Перед этим, предвидя ее оправдание и оставление в городе, он был в нерешительности, как отнестись к ней; и отношение к ней было трудно. Каторга же и Сибирь сразу уничтожали возможность всякого отношения к ней: недобитая птица перестала бы трепаться в ягдташе и напоминать о себе.
XXIV
Предположения Петра Герасимовича были справедливы.