Наташа в первый раз после многих дней заплакала слезами благодарности и умиления и, взглянув на Пьера, вышла из комнаты.
Пьер тоже вслед за нею почти выбежал в переднюю, удерживая слезы умиления и счастья, давившие его горло, не попадая в рукава, надел шубу и сел в сани.
— Теперь куда прикажете? — спросил кучер.
«Куда? — спросил себя Пьер. — Куда же можно ехать теперь? Неужели в клуб или в гости?» Все люди казались так жалки, так бедны в сравнении с тем чувством умиления и любви, которое он испытывал; в сравнении с тем размягченным, благодарным взглядом, которым она последний раз из-за слез взглянула на него.
— Домой, — сказал Пьер, несмотря на десять градусов мороза распахивая медвежью шубу на своей широкой, радостно дышавшей груди.
Было морозно и ясно. Над грязными, полутемными улицами, над черными крышами стояло темное звездное небо. Пьер, только глядя на небо, не чувствовал оскорбительной низости всего земного в сравнении с высотою, на которой находилась его душа. При въезде на Арбатскую площадь огромное пространство звездного темного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812-го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив, Пьер радостно, мокрыми от слез глазами смотрел на эту светлую звезду, которая как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место на черном небе и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между бесчисленными другими мерцающими звездами. Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни, размягченной и ободренной душе.
Комментарии
1
Замысел «Войны и мира» восходит к повести «Декабристы». Толстой говорил, что начал ее в 1856 году (когда, после смерти Николая I, были амнистированы оставшиеся в живых декабристы). Однако в 1856 году эта «повесть с известным направлением», «героем которой должен был быть декабрист, возвращающийся с семейством в Россию», была лишь задумана. В конце 1860 — начале 1861 года Толстой написал три главы, читал их И. С. Тургеневу, и тому понравилось; советовался за границей с А. И. Герценом — переписывался с ним о своих «Декабристах». Но «оставил начатое, невольно от настоящего перейдя к 1825 году{2}. Постепенно замысел все больше отодвигался в глубь истории — к 1812 и затем к 1805 году. Повесть о декабристе преобразовалась в историческое повествование о жизни России в первой половине XIX века. Когда в 1863 году работа возобновилась, Толстой писал «роман из времени 1810 и 20-х годов», который надеялся кончить, если долго проживет. Это и была «Война и мир», называвшаяся первоначально по- разному: «Три поры», «С 1805 по 1814 год», «Все хорошо, что хорошо кончается». После напряженного, по словам самого Толстого, «непрестанного», «мучительного и радостного» семилетнего труда роман был завершен в 1869 году.