А Гирей-хан якши уруби?
— Них! — отвечал сосед и, вставив в зубы тоненький чубучок своей трубки, уже давно потухшей, стал глядеть на огонь.
Но я понял, по выражению, с которым сказал он это н и х, что он очень высокого мнения о стрельбе Гирей-хана.
Между тем, сделалось темно, принесли огня, и гости наши разошлись после обыкновенных приветствий. Осталсяодин старичок, с маленькой, подстриженной и красной бородой, вероятно, из почетных. Пока князь разговаривал с ним, товарищ мой давно спал, свернувшись на подушках, в главном углу. Хозяйка стала приготовлять все к ужину, — сперва вымыла пол перед камином, поправила огонь. Наконец, сам хозяин подал нам умыть руки и после этой операции поставил перед нами низенький стол, или, лучше сказать, поднос, покрытый тонким чуреком (хлеб); потом, разорвав чурек на четыре части и снова положив эти куски на поднос, он поставил перед нами блюдо с пловом, тарелку с копченой и разварной бараниной и несколько кусков шашлыка. Разбудив Т., мы начали ужин. Хозяин, разумеется, не принимал в нем участия, даже не садился, а стоял все время у дверей, изредка вмешиваясь в разговор между князем и красным старичком, который был, кажется, большой весельчак. По крайней мере, он говорил без умолку, — говорил и смеялся, а слушатели хохотали, не исключая и меня, хотя я и не понимал ни слова из его рассказов: смех всегда действует на меня заразительно. А лицо веселенького старичка, с его красной бородкой, огромным беззубым ртом, было так оригинально, дышало такой простодушной веселостью, что я очень сожалел о моем незнании кумыцкого языка.
— Он будет с нами на охоте? — спросил я князя, который тотчас же обратился с этим вопросом к старичку и расхохотался на его ответ.
— Он говорит, что непременно поехал бы, да боится проспать, потому что у него молодая жена красавица.
— А разве он женат?
— Разумеется. И жена гораздо моложе его.
Старик, между тем, разговаривал с хозяином, беспрестанно смеясь и показывая нам места, где, лет десять назад, у него были зубы.
— Что говорит он? — спросил я.