– Это правда, – продолжает Колхаун, – я убил Генри Пойндекстера – застрелил его в чаще леса.
Зрители испускают невольный крик. Это скорее крик ужаса, чем негодования.
Так же непроизвольно вырывается и стон, – все знают, что это стон отца убитого.
Когда замирают эти звуки, ничто больше не мешает осужденному говорить.
– Я знаю, что я должен умереть, – продолжает Колхаун с показным безразличием. – Таков ваш приговор, и, судя по вашим лицам, вы не намерены изменить свое решение. После моего признания было бы нелепо рассчитывать на помилование. Я был плохим человеком и, несомненно, заслужил свою судьбу. Но все-таки я не такой злодей, как вы думаете, и не хочу уходить из жизни с позорным клеймом братоубийцы. Правда, он пал от моей руки. Вы спрашиваете, что толкнуло меня на преступление? У меня не было причины убивать его.
Зрители снова взволнованы: они удивлены, заинтригованы и недоумевают. Но все молчат, и никто не мешает преступнику говорить.
– Вы удивлены? Объяснение просто: я убил его по ошибке.
В толпе раздаются возгласы удивления, но все замолкают, когда Колхаун продолжает свою речь:
– Да, по ошибке. Трудно передать, что я пережил, когда обнаружил это. Я узнал о своей ошибке много времени спустя…
Осужденный поднимает глаза, словно надеясь на смягчение своей участи. Но на суровых лицах он не видит снисхождения.