- Мою жизнь можешь взять тысячу раз, - сказала она, - но не смей касаться маленького Эрика.
- Вы, люди, удивительное племя, - пробормотал домовой, нахмурив кустистые брови, - не понимаю я вас! Что такое человеческая жизнь? Где был этот ребенок вчера и где будет этот старик завтра? Нет уж, нам, домовым, куда лучше. Не желаю я с вами меняться.
Роза взглянула на него.
- Домовой, - сказала она, - знай же: если бы тебе была тысяча лет и проживи ты еще тысячу, мы все равно проживем дольше, чем ты.
Такие дерзкие слова привели обидчивого домового в ярость.
- Ну берегись же, ты, муравьиха! - воскликнул он и ударил своей рукой о стенку с такой силой, что обломок стены, огромный, как скала, оборвался и со страшным грохотом обрушился с круглого склона.
Еще один такой удар, и вся стена рухнула бы, сокрушив в один миг все живое.
Роза и ее старый прадед упали на колени, готовые к смерти. Но тут внезапно поднятая вверх рука домового замерла и бессильно упала вниз. Его недавно столь суровое лицо стало удивительно печальным, и привратник с Розой увидели, как крупные слезы покатились из его маленьких, красных, моргающих глазок.
Снизу, из самых недр скалы, послышались отдаленные звуки музыки, и песня, такая сладостная, подобной которой никто никогда не слыхал, тихо полилась из-под фундамента замка.
- Слышите? - прошептал домовой. - Это старец в недрах горы, тот, что много старше меня!