(К шестидесятилетию со дня смерти)
Шестьдесят лет назад прах А. И. Герцена был опущен в землю на кладбище Пер Ля Шез. Что связывает нас сегодня с автором "Былого и Дум", что дорого нам в великом представителе революционной демократии, основателе "Колокола" и "Полярной Звезды"?
Герцен бежал из николаевской России в Европу в канун революционных потрясений 1848 года. Он был свидетелем и участником февральской и июньской революций. Он был полон тогда свежей и молодой веры в силу и мощь радикальной буржуазии. Тогда он еще видел в утопическом социализме не только критику буржуазного общества, но и верный путь к разрешению "социального вопроса"...
"Видя, как Франция смело ставит социальный вопрос, я предполагал, что она хоть отчасти разрешит его, и оттого был, как тогда называли, западником. Париж в одни год, отрезвил меня -- зато этот год был 1848 год... Попытки нового хозяйственного устройства одна за другой выходили на свет и разбивались о чугунную крепость привычек, предрассудков, фактических стародавностей, фантастических преданий. Она были сами по себе полны желаний общего блага, полны любви и веры, полны нравственности и преданности, но не знали, как навести мосты из всеобщности в действительную жизнь"...
Первое соприкосновение с европейской действительностью разбило вдребезги идеалистические упования Герцена. Он понял, что мечты о всеобщем благе -- недостаточное оружие для борьбы с "социальным людоедством", с "социальной антропофагией", как называл Герцен уклад ненавистного ему капиталистического общества.
Из этого сознания -- из крушения идеализма -- и родился тот острый скепсис, который пронизывал творчество Герцена, который составлял его отличительную черту.
"Духовный крах Герцена, его глубокий скептицизм и пессимизм после 1848 года был крахом буржуазных иллюзий в социализме. Духовная драма Герцена была порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала в Европе, а революционность социалистического пролетариата еще не созрела,-- писал о Герцене В. И. Ленин.
"С того берега" стало ярчайшим памятником герценовского скептицизма, саркофагом, в котором были похоронены иллюзии и прекраснодушные утопические мечтания, и, вместе с тем, памятником жесточайшей критики буржуазного общества. Из глубочайшей ненависти к капиталистическому обществу могли бы возникнуть поиски иных исторических сил, которые призваны это общество опрокинуть. Но понимания исторической роли пролетариата у Герцена не было. Роль пролетариата в историческом процессе Герцену была неясна, равно как ему навсегда осталась неясной сущность учения Маркса. И потому Герцен до конца дней своих не мог уяснить себе единственно мыслимого перехода от столь ненавистной ему "капиталистической антропофагии" в царство социализма.
Этот скептицизм, непонимание новых исторических сил подвергались жесточайшим наладкам со стороны молодого поколения революций. Разночинец Чернышевский поучал аристократа Герцена, доказывал ему, что буржуазная демократия еще не является последним словом, последней движущей силой революции. Чернышевский, в отличие от Герцена, знал, что "главная масса еще не принималась за дело. Ее густые колонны еще только приближаются к полю исторической деятельности".
-- Рано, слишком рано заговорили вы о дряхлости западных народов. Они только лишь начинают жить,-- возражал Герцену Чернышевский.