— Надо будет, прежде всего, сказать им, что мы можем уже недельки через две-три сыграть с ними. Потом, Вася, ты узнаешь, где будем играть, у них или у нас…
— Конечно, у нас, — не может удержаться Вася.
— Это надо будет еще продумать, где лучше. Потом договорись, кто будет судьей и так далее. Словом, тебе понятно?
Васе слишком хорошо все понятно: и то, что позади все неприятные объяснения, и то, что теперь у него опять восстановлены прежние отношения с товарищами, и что вообще Дугин просто замечательный человек, и что Коля с Петей тоже чудесные товарищи, и даже Саша — очень хороший парень… И, несмотря на все это, он говорит:
— Пойти к «тихарям» я, конечно, пойду. Это дело общественное. Не занятия ваши, товарищ Дугин, посещать не буду. Не имею я права на это. Слово я дал? Дал. И все.
— То, что ты слово держишь, это хорошо, — соглашается Ипполит. — Слово держать надо. Можешь пока не участвовать в соревнованиях. Но посещать все наши занятия ты должен. Подумай вот о чем: только ты начнешь получать четверки, а тут встреча с «тихарями». Как же ты выступишь за свою команду, не тренируясь с нами сейчас? А теперь насчет французского…
— Насчет французского, товарищ Дугин, это дело решенное, — заявляет Саша и при этом подмигивает Васе так, словно между ними всегда царили только мир и согласие. — Насчет французского мы уже договорились. Мы все будем помогать Васе.
— Только смотрите, чтобы у вас это не было временной кампанией. Поговорите — и бросите. Я проверю.
Затем он вынимает из портфеля тоненькую книжку:
— А это, Вася, тебе от Людмилы Александровны. Гаврош, Гюго. На французском языке. Чтобы закрепить твои знания.