— Немедленно просыпаться! Да не приснится, если из головы выбросишь.
После болотной операции Волжин сочинил такое письмо к матери:
«Дорогая мама! Крепко тебя целую и шлю сыновний привет. Живу я по-прежнему хорошо. Работа нетяжелая, хоть и хлопотливая: все надо предусмотреть, сообразить. Требуется знакомство с чертежами и многие другие знания. Занят я все тем же: ремонтирую разные заграничные механизмы. Навезли их к нам очень много, видимо-невидимо. Работы еще надолго хватит. До конца войны хватит. Недавно я, вместе со своим напарником Ваней, был в командировке. Пробыли мы трое суток в одном очень хорошем месте. Песочек — как на пляже. Поработали там на славу, по-стахановски. Ваня отремонтировал восемь механизмов, а я девять… Качеством ремонта все остались довольны. Доделок не потребуется. Паяем мы свинцом, и пайка наша прочная — навеки… Видишь, мамочка, как мне посчастливилось на войне! Лучшего и желать нельзя. За меня ты можешь не беспокоиться. Я нахожусь в полной безопасности».
Волжин прочитал свое «сочинение» Пересветову, и тот одобрил:
— Дипломатично! Только вот насчет свинца — ладно ли? Паяют-то не свинцом, а оловом. Не покажется ли это подозрительно твоей мамаше?
— Пустяки, — беспечно отвечал Волжин. — Учительницы в технике не разбираются. Ее специальность — грамматика.
— Ну, со стороны грамматики в письме, кажись, все в порядке, — сказал Пересветов. — Посылай смело! А я вот прямо написал батьке, что уничтожил еще восемь гитлеровцев. Это его очень порадует. Да не только его одного — весь наш цех, весь завод!
5. КОНЕЦ ПАУЛЯ ШПЕРЛИНГА
Прошли одни сутки и вторые, а командир батальона, казалось, забыл о своих снайперах. Волжин и Пересветов скучали без дела. И винтовки у них были вычищены до блеска, и письма домой написаны. Даже статейку в «Боевой листок» они сообща сочинили. А задания все нет как нет!
— Когда нужно будет, вызовут. А пока загорайте, — в один голос говорили командиры, к которым обращались Волжин и Пересветов с вопросом, почему им не дают боевого задания.