— До каких же пор загорать-то? — пожаловался Волжин старшине. — На работу пора!
— Начальству виднее, пора или не пора, — назидательно отвечал старшина, а в глазах его читалось недоумение: и чего это людям не сидится «в холодке», а в пекло просятся?
Но вот, наконец, появился в землянке ординарец командира батальона. Сделав страшные глаза, он заорал отчаянным голосом:
— Волжин! Пересветов! К командиру батальона! Живо! На носках! Бегом!
Спешность вызова шла отнюдь не от командира, а от самого ординарца, ярого поклонника быстроты. Это все хорошо знали, но Волжин и Пересветов кинулись к комбату со всех ног. Не прошло и трех минут, а они уже докладывали командиру, что прибыли по его приказанию. Поглядев на снайперов испытующим взором, капитан спросил, хорошо ли они отдохнули.
— Чересчур даже, товарищ капитан! — отвечал Волжин. — Все бока отлежали, перевернуться не на что. И все сны пересмотрели.
— На трое суток вперед выспались, — поддержал Пересветов.
— Ладно! — сказал капитан. — Хорошо, что вы ка. к следует отдохнули, сил набрались. Сейчас вам предстоит серьезное дело. Такое, что не каждому снайперу по плечу. Не то, что ротозеев «щелкать» из засады. Нет, совсем не то!
Судя по этому, необычно длинному предисловию, дело предстояло, действительно, очень серьезное, и снайперы смотрели на командира с большим интересом. А он продолжал:
— На этом участке объявился отличный немецкий снайпер. Засел, собака, где-то на нейтральной полосе и разбойничает… В общем, здорово насолил он нашей первой роте. Уж они его и так и этак пробовали достать — и пулеметом и минометом, — ничто не берет. Стало быть, уничтожить его можно только одним способом. А каким, вы, наверно, догадываетесь?