Сплю, — вопреки очевидности, отвечав Волжин и даже глаза закрыл.
— Ну, спи себе! Измаялся, конечно, — сказал Силантьев. — Мы тоже уморились. Из разведки сейчас. Прогулялись в знакомые тебе места — в малинник. Ох, и малины же там — пропасть! Ребята даже впотьмах ухитрились ягод наесться… У Мельникова, гляди, все лицо красное — можно подумать, что ранен!
«К чему он это рассказывает?» — мрачно думал Волжин, лежа с закрытыми глазами. А Силантьев продолжал:
— Понятно, ходили мы в те места не по ягоду. Ходили сегодняшних твоих «крестников» посмотреть, пока фрицы не уволокли их в свое логово. Хоть в потемках мы плохо разглядели, но, видать, здоровые были, черти. Отборные фашисты! Особенно один — морда такая надутая, важная…
— Как? Разве их было двое? — Волжин не только глаза раскрыл во всю ширь, но и привстал.
— А ты думал, сколько? — засмеялся Силантьев. — Десяток? Нет, брат, только парочка. И оружия взяли мы всего-навсего одну снайперскую винтовку да один автомат. Стало быть, один был снайпер, а другой — помощник, что ли…
— Адъютант! — подсказал Мельников, и все захохотали. Не отстал и Волжин.
— Так, значит, не пошла за «молоком» моя пуля! — говорил он, смеясь.
— Какое там молоко! Прямо в лоб фашисту.
— То-то же! А я уж подумывал переквалифицироваться на кашевара!