II
На следующее утро после спуска Летучего Кольца на площадку для гольфа, в Вашингтоне, профессор Веньямин Хукер проснулся не только самым замечательным, но без сомнения, и самым интересным человеком всего земного шара. Обладая чудесною машиной, способной двигаться по воздуху и испускать тот таинственный луч, который может уничтожить и боевой флот, и горную цепь, – профессор Хукер был провозглашён «первым гражданином мира». Он – или государство, подданным которого он пожелал бы считаться, – могли направлять судьбы человечества.
Стало известно, что все народы, вовлечённые в мировую войну, заключили мирный договор исключительно под угрозами таинственного некто, назвавшегося Паксом. Многие подозревали, что Хукер и неведомый Пакс – одно и то же лицо. Думали, что приведя войну к концу, он вернулся со своим воздушным чудовищем для того, чтобы вести научные исследования в Соединённых Штатах.
Профессор Веньямин Хукер, до того времени скромнейший из самых скромных обитателей Кэмбриджа, в Массачузетсе, сразу выдвинулся выше всех; его называли не только вождём мировой политики, но и диктатором человечества. Однако, верный своим врождённым влечениям, Хукер не обращал никакого внимания на эту неумеренную лесть. На другой день по прибытии он сделал визит государственному секретарю, потом укрылся в библиотеке Конгресса, чтобы составить отчёт для Смизсонианского Института и, сняв комнату, служившую ему кабинетом и спальней, стал вести беспритязательную жизнь научного работника.
По соглашению с правительством, Летучее Кольцо было помещено на большом аэродроме за городом. Для защиты от любопытных, оно было обнесено стальной оградой в 30 футов вышиной, которую днём и ночью охраняли вооружённые сторожа. Правительство Соединённых Штатов полагало, что Летучее Кольцо представляет ключ не только к вечному миру, но и к безопасности всего человечества. У всякого другого на месте профессора Хукера закружилась бы голова. Ежедневно его скромную квартиру посещали представители иностранных государств и от имени своих правительств приносили знаки высших отличий. Но скромный человек мало думал об этих почестях и складывал все кресты и другие знаки в пустой, даже не совсем опрятный ящик своего письменного стола. Вся эта шумиха отнимала, по его мнению, много времени и мешала серьёзному труду. Но его скромность только увеличивала его славу. Маленький человек в поношенном платье, с растрёпанными тёмными волосами, в двойных очках, сделался самым популярным человеком в мире, более того, – самым знаменитым с сотворения мира. Он довольствовался мешковатым костюмом в 15 долларов и жил в комнате за 3 доллара в неделю, – а его портрет висел в каждой кухне от берегов Атлантического океана до Тихого. Когда он не работал в библиотеке Конгресса или в Смизсонианском Институте, когда он гулял по Вашингтону, опустив глаза к земле или подняв их вверх, всецело погружённый в размышления, то кругом на каждом углу указывали на него:
– Это он! Это Хукер!
Размышляя таким образом об одном из уравнений, занесённых в его записную книжку, Хукер забрёл в парк и в раздумьи сел на край зелёной садовой скамейки, на другом конце которой уже сидела молодая девушка в тёмном костюме. Хукер не знал, что находится в парке, не знал даже, что сидит на зелёной садовой скамейке. Нечего и говорить, что он не замечал и присутствия девушки в тёмном костюме. Уравнение было трудное, и ему не удавалось его проинтегрировать. С записной книжкой на коленях профессор нервно кусал кончик карандаша. Вдруг чистый и звучный молодой голос, который, казалось исходил из точки прямо над его правым плечом, произнёс:
– Почему вы не выразите х в форме показателя, профессор Хукер?
Возглас этот, однако, не вывел Хукера из созерцательного состояния; для него это был отклик его собственных мыслей.
– Так и есть, – размышлял он. – Разумеется… Как я не подумал об этом раньше!